Глава 5

— Мам, я же говорил, что пока не думаю о свадьбе.

Снова и снова я вынужден был повторять то, что говорил уже десятки, если не сотни раз. На том конце провода послышался взволнованный голос матери, полный беспокойства и плохо скрытого давления.

— Но, Ёну, милый, тебе ведь уже не шестнадцать. Мне было бы куда спокойнее, знай я, что ты хотя бы с кем-то встречаешься.

— Вот именно. — Я глубоко вдохнул, задержал дыхание, будто пытаясь удержать внутри нарастающее раздражение, и медленно выдохнул. — Сейчас я об этом не думаю.

— Да и не нужно думать! — торопливо воскликнула мать. — Просто начни встречаться. Разве кто-то знакомится с мыслью тут же жениться? Общаешься, смотришь — и вдруг понимаешь — вот он, тот самый человек.

Мать на мгновение замолчала, словно прощупывая почву, и добавила:

— …тебе придётся постараться немного больше.

На несколько секунд в трубке воцарилась пауза, словно она прикидывала, где тоньше лёд. Потом осторожно добавила:

— …тебе придётся постараться чуть больше.

Я даже не успел открыть рот, как мать вновь вспыхнула:

— Да разве я бы так переживала, не стань ты омегой? Оставался бы бетой — и горя бы не знали. Ну, или хотя бы альфой родился! Столько девчонок сохло по тебе, красавцем я тебя родила, а ты… угораздило же!

— Мама, перестань! — резко оборвал я её на полуслове. Терпение лопнуло.

— Это уже случилось, твои слова ничего не изменят. Я этого не выбирал.

Я с трудом проглотил то, что рвалось наружу: что красота здесь вовсе ни при чём, и каждый родитель видит в своём ребёнке самое прекрасное лицо на свете. Что в мире полно красавцев и красавиц, а рядом с природной притягательностью альф и омег я, скорее всего, выгляжу самой обычной серой мышью.

Услышав мой тон, мать умолкла. Я откашлялся, стараясь вернуть себе спокойствие, и продолжил уже мягче:

— И потом, не обязательно жениться на альфе. Есть же и беты. И, в конце концов, найдётся девушка, которую не смутит, что я омега.

— Но если ты женишься на девушке, детей у вас ведь не будет, — тихо возразила она. — Раз уж женишься, то, само собой, нужно заводить детей. АА для этого нужен альфа. Ты же знаешь, как трудно найти женщину-альфу. Если свяжешься с бетой или омегой, детей у вас не будет. Вот поэтому и нужно побыстрее присмотреть приличного мужчину-бету, с этим хотя бы проще… Хотя что там проще. Альфа ещё куда ни шло, а бета… Да ещё и мужчина! Одно это уже сводит меня с ума. Лучше бы уж Ёнхи или Ёнджу оказались омегами, чем ты… почему именно ты…

Её тирада резко оборвалась — в разговор неожиданно вмешался другой, бодрый и тёплый голос:

— Братик, привет! Как ты? Всё в порядке? Ничего не нужно? Может, вкусняшек каких-нибудь прислать?

От этого скоростного, строчащего как пулемёт голоса напряжение разом спало. Я невольно улыбнулся и спросил:

— У меня всё отлично. А тебе самой ничего не надо?

— Мне? Мне-то много чего нужно! — беззастенчиво хихикнула сестрёнка. — Загляни в мой вишлист на «Амазоне».

Я пообещал, что посмотрю, и для вида задал ещё пару дежурных вопросов. Сестра отвечала бодро и по существу, но быстро свернула разговор.

— Ага, поняла. Тебе там тоже несладко приходится. Держись! Большая зарплата — большие трудности, так всегда было. Кто тебе просто так деньги даст? Ладно, отдыхай. Всё, отключаюсь. Пока-пока!

— Эй, Ёнхи, верни мне трубку! Ён…!

На заднем плане ещё слышался панический голос матери, но звонок оборвался. Только тогда я смог наконец выдохнуть, выпустив из лёгких застрявший там воздух.

Я вдруг вспомнил, как впервые признался, что стал омегой. Мать тогда побелела как полотно и не могла вымолвить ни слова. На миг я всерьёз испугался, что она упадёт в обморок, но, к счастью, обошлось. Хотя её неподвижность, судорожные вдохи и пустой взгляд слишком уж напоминали состояние перед потерей сознания.

Отец отреагировал почти так же — он просто онемел от шока. К счастью, быстрее всех пришла в себя старшая сестра, Ёнхи. Она сразу попыталась разрядить тяжёлую атмосферу:

— Слушай, братик, а как ты справляешься во время течки? Мои подруги пьют таблетки и из дома не выходят. У тебя так же?

— …Что-то вроде того.

Я выдавил ответ и почти увидел, как она просто кивнула, мол «понятно», и тут же ловко сменила тему:

— Ты ведь всё равно собираешься жить в Америке, да? Тогда в чём проблема? Там же с лекарствами и всем таким дела обстоят куда лучше, разве нет?

— Не совсем. Что-то лучше, что-то нет…

Младшая сестрёнка в тот момент была ещё слишком маленькой, чтобы понять, о чём мы говорим. Она просто висела у меня на шее, звонко смеялась и обнимала — как и положено ребёнку.

Мысль о том, что их единственный сын стал омегой, надолго выбила родителей из колеи. А я, взяв академический отпуск на год, чтобы привыкнуть к новому состоянию, всё это время безвылазно сидел дома.

Для меня это оказалось пыткой, но не в привычном смысле. Атмосфера в семье становилась всё более гнетущей: родители избегали встречаться со мной взглядом, а если и говорили что-то, то чаще лишь вздыхали. Утешением оставались только сёстры. Но привыкать к изменившемуся телу было тяжело во всех смыслах — и физически, и эмоционально. Когда я хоть как-то освоился с приёмом лекарств и научился подавлять собственные реакции, мне наконец разрешили вернуться в университет, и я помню, с каким облегчением тогда вдохнул полной грудью.

Но на этом всё не закончилось. С тех пор мать с маниакальным упорством начала давить на меня со свадьбой. Сначала это были намёки в духе «нет ли у тебя на примете кого-нибудь хорошего?», но со временем её напор становился всё сильнее, и теперь она говорила обо всём в открытую. Мой ответ оставался неизменным, но я не знал, как долго смогу ещё сопротивляться.

«Наверное, вот так все и женятся под давлением», — горько подумал я.

Я сидел какое-то время, тупо уставившись в одну точку, а потом резко тряхнул головой. Холодильник был пуст. Впрочем, ничего удивительного, я целую неделю не выходил из дома. С тяжёлым вздохом я опустился прямо на пол перед распахнутой дверцей и надолго ушёл в себя. Но от этого, конечно, ничего не менялось.

Вот к чему привело моё «выйду завтра», которым я утешал себя вчера, доедая последний полуфабрикат.

— Ха-а-а…

Я уронил голову на грудь и снова тяжело вздохнул. Никакого гениального решения не предвиделось: придётся идти в магазин и хоть что-то купить. В конце концов, нельзя же всю жизнь прятаться в четырёх стенах.

Нужно собраться с духом и выйти. На самом деле, ничего особенного. Всего один шаг. Но именно этот шаг был самым трудным. Если я и дальше останусь сидеть, выбраться станет ещё сложнее. Значит, нужно заставлять себя. Учиться выходить заново, как тренироваться ходить после долгой болезни.

Приняв решение, я поднялся. Сами сборы растянулись почти на час. Лишь после этого я оказался у входной двери. Я принял подавители феромонов и на всякий случай завернул несколько таблеток в бумажку, сунув их в карман, чтобы в экстренной ситуации можно было сразу закинуть в рот. Вооружился персональной сиреной, свистком и даже канцелярским ножом — только тогда ощутил себя хоть чуточку увереннее.

«Эх, надо было всё-таки купить пистолет», — с запоздалым сожалением подумал я, но сейчас это и был мой максимум.

После нескольких неудачных попыток тяжёлая дверь поддалась. С улицы дохнуло прохладой, солнце уже клонилось к закату, окрашивая асфальт в золотисто-рыжие полосы.

Прошла неделя с тех пор, как я уволился.

Сидя за рулём на перекрёстке в ожидании зелёного сигнала, я бездумно постукивал пальцами по рулю. Взгляд скользнул по салону, и я в который раз дотошно проверил, заперты ли все двери.

«Прекрати вести себя как идиот. Всё уже в прошлом».

Мелькнула мысль о психотерапевте, но я тут же её отбросил. Со временем пройдёт. Да и какая терапия, когда я безработный? Срочно нужно что-то решать со следующим месяцем: где взять деньги, как закрывать кредиты, на что жить самому и чем помогать семье. От этих мыслей начинала раскалываться голова.

В этот момент загорелся зелёный.

В ту ночь, когда я объявил об уходе, домой меня кое-как доставил кто-то из коллег. Честно говоря, я почти ничего не помню. Лишь отрывки: как вошёл в квартиру, щёлкнул всеми замками, подпёр дверь стулом, выпил снотворное и рухнул в постель. Очнулся я только к вечеру следующего дня, наскоро запихнул в себя что попалось под руку и снова провалился в сон.

Так, в подобии спячки, я и провёл все выходные.

В понедельник проснулся раньше обычного и начал собираться. Сами сборы не заняли много времени, настоящая проблема ждала у порога. Я несколько раз замирал в нерешительности перед дверью. Мысль вызвать такси мелькнула, но я сразу понял, что не выдержу замкнутого пространства рядом с незнакомым человеком. «А что, если водитель окажется альфой?» — сама эта мысль заставила сердце сбиться с ритма. Пришлось садиться за руль собственной машины.

Даже проверив замки дважды, я всё равно ехал в состоянии жуткого стресса. Казалось, что металл корпуса не защищает, а лишь тонко отделяет меня от чужих глаз, и я еду нагишом, выставленный на всеобщее обозрение. Во рту пересохло. Когда наконец добрался до офиса, лоб покрылся испариной, хотя кондиционер работал на полную мощность всю дорогу.

— Доброе утро, Ёну.

Эмма бодро поприветствовала меня на входе, но тут же нахмурилась, заметив, что я разбираю вещи на своём столе.

— Что ты делаешь? Нас переводят в другой офис?

— Нет, — ответил я своим обычным тоном. — Я увольняюсь. Собираю свои вещи.

— Увольняешься?

— В смысле увольняешься?! — эхом отозвался за спиной Эммы ещё один сотрудник, только что вошедший в офис.

С непроницаемым лицом я продолжал вытаскивать вещи из ящиков стола. Кабинет, смежный с кабинетом директора, я уже опустошил; оставалось лишь навести порядок в приёмной.

Здесь, в отличие от моего кабинета, почти не было ничего личного. Я выбросил ненужное, остальное аккуратно выложил на стол и обернулся к коллегам.

— Если вам что-то из этого нужно — забирайте. Остальное можете выбросить.

— Ёну!

Эмма и остальные растерянно переглядывались, не зная, как реагировать. В этот момент в приёмную заглянула ещё одна секретарша, замерла на пороге, уловив неладное, и так же тихо прикрыла за собой дверь. Я сделал вид, что не заметил её, и продолжил:

— Эмма, раз я ухожу, ты становишься старшей. Я передам тебе дела. Отныне мой кабинет, смежный с кабинетом директора, твой. Переноси туда свои вещи и работай там. Покупай всё, что понадобится, всё спишут на расходы компании. Ты и так в курсе основных моментов, так что я сосредоточусь на срочном и важном.

— Ёну, как это… так внезапно… — растерянно вздохнула Эмма, но я, будто не замечая, продолжил:

— Это расписание мистера Питтмана на ближайший месяц. Я всё разделил по цветам. То, что можно перенести, обсуждаешь с ним и переносишь. Если он потребует передвинуть то, что передвинуть нельзя, меняешь вот эти два пункта и получаешь одобрение. Это годовой график. Всё, что уже утверждено, я отметил. Будешь добавлять новые встречи по мере их появления. Теперь пройдёмся по отделам…

Я говорил быстро, отрывисто, словно строчил из пулемёта, передавая папку за папкой. Эмма, с побелевшим лицом, судорожно строчила в блокнот, едва поспевая за моими словами. Я кратко пробежался по особенностям каждого отдела, отчётам, проектам, не забывая после каждого блока уточнять: «Вопросы есть?» или «Что-то непонятно?»

Когда я наконец положил на её стол последний документ и замолчал, в офисе стало очень тихо. Эмма подняла на меня ошеломленный взгляд.

— ……Это всё?

— Да. Если что-то забудешь или возникнут вопросы — звони. Я сразу отвечу. — я коротко закончил и взял в руку портфель, с которым пришёл. — Спасибо за всё. Всем до свидания.

— П-погодите, а с мистером Питтманом вы всё согласовали? — запоздало выкрикнула одна из сотрудниц.

На её отчаянном лице читалось явное намерение остановить меня, но я ответил с полным безразличием:

— Я предупредил его о своём уходе ещё до выходных. Он в курсе.

Глядя на их растерянные лица, я почувствовал лёгкую неловкость и криво усмехнулся.

— Простите за внезапность, так сложились обстоятельства. Я многим вам обязан.

— Ты правда, правда уходишь, Ёну? И совсем не вернёшься? — снова попыталась остановить меня Эмма.

Я уже взялся за ручку двери, но обернулся и коротко хохотнул.

— Ну, если мистер Питтман отпишет мне процентов пять акций «P.Entertainment», я, так и быть, подумаю.

Это было равносильно заявлению, что я не вернусь никогда. Все потерянно переглянулись. Я лишь улыбнулся и снова открыл дверь.

— Постой, Ёну. Хотя бы утренний отчёт… — окликнула меня Эмма, когда я уже вышел в коридор.

Увидев её лицо, полное страха, я покачал головой.

— С этого момента это твоя работа, Эмма. Что ж, бывай, — бросил я через плечо и пошёл прочь. Больше Эмма меня не звала.

Эмма больше не окликнула меня. Но мне и не нужно было оборачиваться, чтобы представить, с каким убитым выражением она осталась стоять на месте. Ситуация для всех была шокирующей, но я знал, что Эмма сообразительная, всегда подхватывала мои обязанности, когда меня не было, и потому быстро войдёт в курс дела. В конце концов, если бы я когда-нибудь уволился, именно Эмма стала бы моей преемницей. Так что это было лишь вопросом времени — рано или поздно.

«К кому бы обратиться за рекомендательным письмом?» — думал я, возвращаясь домой.

Напряжение по дороге было уже не таким удушающим, как утром, когда я ехал в офис. Но, вернувшись, я вновь тщательно проверил все замки и подпёр дверь стулом.

Это было неделю назад. Всё это время я безвольно болтался между сном и бездельем, почти не выходя из квартиры. Первые пару дней Эмма ещё названивала, но потом звонки сошли на нет. Стало немного обидно, но что поделаешь. Мир не замирает на месте из-за чьего-то ухода. Незаменимых людей не бывает. Мысль о собственной исключительности — самая опасная и самая бесполезная.

«Так, хватит. Пора браться за ум».

Я слегка тряхнул головой, отгоняя лишние мысли. Сворачивая на парковку, я твёрдо решил: «С завтрашнего дня начинаю искать работу».

В супермаркете я наспех закупился и уже складывал пакеты в багажник, когда карман вдруг завибрировал. Я вздрогнул, но, вытащив телефон, увидел незнакомый номер. Поколебавшись секунду, всё же нажал на кнопку ответа.

— Алло…

Не успел я и слова вымолвить, как на том конце провода раздался оглушительный визг.

— Ах ты, сукин сын! Какого чёрта здесь происходит?!

От этого пронзительного сопрано заложило ухо. Я рефлекторно отодвинул телефон.

— …Кто это?

Скривившись, я держал трубку на вытянутой руке, но даже так мог отчетливо услышать женские вопли:

— Ублюдок, как ты мог? За кого ты меня принимаешь?! Чтобы я терпела такое обращение…!

Её голос не давал и слова вставить, вонзался прямо в барабанные перепонки, резал слух хуже пожарной сирены. Я уже собрался сбросить вызов — палец завис над красной кнопкой. Но вдруг в памяти всплыло имя.

— Мисс Кейт Элиза? — осторожно спросил я, поймав короткую паузу.

Ответ прилетел незамедлительно:

— Ага! Теперь вспомнил, придурок?

Как же хотелось сейчас треснуть её. Конечно, это были просто мысли, в реальности я бы и пальцем её не тронул. Оставалось лишь вздыхать и ждать, пока её ярость хотя бы немного выдохнется, выискивая в потоке визга малейшую паузу, чтобы вставить слово.

Я сел в машину, всё ещё держа телефон на расстоянии, и неожиданно понял, что за всей этой суматохой напрочь забыл о своём страхе. Адреналин и раздражение перекрыли всё остальное. Наконец её голос стал чуть тише, переходя с визга на хриплый крик.

— Мисс Элиза. — наконец, обратился я к ней.

— ЧТО?

Она тут же накинулась с новой силой, словно раненый зверь. Я заблокировал двери и нарочно заговорил медленнее и спокойнее, чем обычно:

— Успокойтесь и выслушайте меня. Для начала, объясните, почему вы звоните. Если вы будете так кричать, я никак не смогу вам помочь.

Машинально закончив фразу, я вдруг вспомнил, что больше не работаю. Но прежде чем успел поправиться, она выпалила:

— Мне сказали, что по всем вопросам обращаться к тебе! Что, чёрт возьми, происходит? Почему Кит встречается с этой дрянью? Он посмел меня бросить, чтобы развлекаться с этой грёбаной шлюхой?

Значит, где-то вышла статья. Раньше я начинал каждое утро с новостей, но после увольнения почти не вставал с постели и напрочь выпал из информационного поля.

— Насколько мне известно, ваши отношения были окончательно урегулированы, — спокойно сказал я. — Вы ведь подписали документы? Там ясно прописано: вы больше не вмешиваетесь в личную жизнь мистера Питтмана.

— Это было до того, как он начал таскаться с этой Абигейл! Почему именно она?! Чем я хуже?! А ну, говори!

Она буквально захлёбывалась яростью. И вдруг мне стало любопытно: это уязвлённая гордость говорит или в ней всё ещё теплится что-то похожее на чувства к Киту? Впрочем, какой в этом смысл, меня это больше не касалось.

— Мисс Элиза, — произнёс я, когда она на секунду умолкла, переводя дыхание. — Я понимаю ваше состояние, но ничем не могу помочь. Я уволился.

— Что значит «ничем не могу помочь»… что? — она внезапно осеклась. — Ты уволился? Серьёзно?

— Да. Уже неделю как.

Мой спокойный тон, похоже, окончательно выбил её из колеи. Она заметно растерялась и заговорила с запинкой:

— Тогда… эм… что мне делать? Кому теперь звонить?

Её голос изменился до неузнаваемости, став внезапно вежливым. Я внутренне поразился такой резкой перемене и сухо ответил:

— Понятия не имею. Попробуйте позвонить в офис. Там наверняка ещё остались сотрудники.

Это было всё, что я мог себе позволить. В конце концов, я не имел права раздавать личный номер Эммы.

Она пробормотала растерянное «понятно» и, к моему удивлению, почти шёпотом добавила: «простите». И только потом повесила трубку.

Я остался сидеть в машине, поражённый этой нелепой трансформацией — от истерики до извинения за какие-то пять минут. Но медлить было нельзя. Я сразу же пролистал контакты, нашёл нужный номер и набрал Эмму.

— Эмма?

— Ой, Ёну! Какими судьбами? Ты как, в порядке? — её голос прозвучал искренне радостно, но сейчас было не время для любезностей. Я сразу перешёл к делу.

— Звонила мисс Элиза. Похоже, ей совсем не по душе новая пассия мистера Питтмана. Настрой у неё боевой, так что поговори с ней и постарайся успокоить.

— Что? Я?

Эмма звучала растерянно, будто она не была готова к такому повороту событий, поэтому я твердо продолжил:

— Это теперь тоже твоя работа, Эмма. Считай это боевым крещением. Такие ситуации будут повторяться.

— Да… — уныло откликнулась она.

Мне стало её немного жаль, но выбора не было. Если бы я не уволился, этот звонок снова лёг бы на мои плечи. И от этой мысли я окончательно перестал сожалеть о своей прежней зарплате.

— Спасибо, Ёну, что предупредил, — тихо сказала Эмма.

В трубке послышался звонок офисного телефона, и, кажется, трубку сняла другая секретарша: по её деловому тону было ясно, что звонок касался обычных рабочих вопросов. Я подбодрил Эмму ещё парой слов и отключился.

Вернувшись домой, я вдруг почувствовал себя гораздо легче. Только сейчас до меня по-настоящему дошло: я действительно уволился.

«Найду новую работу и забуду о том дне. Время всё лечит».

С этой мыслью я разобрал продукты, наскоро приготовил простую пасту и поужинал. Впервые за долгое время включил телевизор, но ничего стоящего там не оказалось. Пощёлкав каналы, я остановился на каком-то нелепом ситкоме и, не особенно вникая, позволил ему фоном убить время. Вскоре я отправился в спальню и заснул.

Динь-дон, динь-дон. Динь-дон, динь-дон.

От оглушительного звонка в дверь я рывком распахнул глаза. Несколько мгновений ушло на то, чтобы понять, где я нахожусь. Я лежал в темноте и тупо моргал, пока резкий звон не разрывал тишину, трезвоня на всю квартиру.

— К-кто там?

Голос дрогнул. Я бросил взгляд на часы и увидел, что было далеко за полночь. Кто мог прийти в такое время?

Ледяной страх стремительно разлился по венам. Я поднялся и замер посреди гостиной, не зная, что делать, как вдруг из-за двери донёсся голос, от которого у меня перехватило дыхание.

— Открой. Это я.

Я в изумлении распахнул глаза шире. Это был голос Кита. Не может быть. Этого не может быть. Что Кит здесь делает? Я, должно быть, ослышался.

Пока я стоял, не веря своим ушам, голос за дверью снова прорезал воздух — низкий, жёсткий, процеженный сквозь зубы:

— Открой сейчас же. Пока я её не выломал.

Это был Кит Найт Питтман. Без сомнений. И всё же мозг отказывался верить.

Тишина повисла всего на мгновение, а затем раздалось гулкое:

Бум!

БУМ-БУМ!

Дверь содрогнулась от ударов ногой, и от этого звука я внутренне ужаснулся. Но стоять столбом было нельзя. Кит и вправду собирался выломать дверь. Казалось, эта старая рухлядь вот-вот развалится. И это была не пустая угроза. Увидев, как затрясся тройной замок, я закричал:

— Стойте! Подождите, я сейчас открою! Открываю!

Повторяя одно и то же, я лихорадочно принялся отпирать замки. Кит тем временем продолжал колотить по двери, словно решив добить её, прежде чем я успею.

Когда дверь наконец распахнулась, он как раз заносил свою длинную ногу для очередного удара. Увидев меня, замершего с побелевшим лицом, Кит задержал взгляд и только тогда медленно опустил ногу. Из соседних квартир уже выглядывали любопытные жильцы, и, сгорая от стыда, я поспешно отступил вглубь квартиры.

— Это ещё что? — нахмурился Кит, увидев стул, подпиравший дверь.

Я молча схватил его и убрал в сторону, спеша освободить проход. Кит переступил порог, и я, словно по привычке, тут же шагнул за его спину, чтобы снова защёлкнуть все замки.

Но когда обернулся, дыхание перехватило. Кит возвышался посреди моей крошечной гостиной так, что стены будто съёжились и навалились со всех сторон. Его характерный сладкий запах наполнил комнату и давил сильнее, чем взгляд фиолетовых глах. С трудом подавляя рваное дыхание, я натянуто предложил:

— Садитесь.

«Может, предложить ему чаю?» — машинально подумал я, бросив взгляд на кухню.

Кит, окинув комнату долгим взглядом, спросил:

— И это весь дом?

Я растерянно поднял глаза. Что за чушь он несёт? Но Кит нахмурился ещё сильнее.

— Это, надо полагать, прихожая? А где гостиная?

Я опешил и не сразу нашёл, что ответить.

— …То, куда вы вошли, и есть прихожая. А здесь гостиная.

Кит отвёл от меня взгляд и снова медленно оглядел пространство. Стало вдруг мучительно стыдно за размеры моей квартиры — её можно было оценить целиком, даже не сходя с места. Когда его взгляд снова вернулся ко мне, складка между бровей стала ещё глубже.

— И почему ты живёшь в этом сарае?

Я чуть было рефлекторно не извинился, но вовремя вспомнил, что уволился из этой грёбаной компании, больше не являюсь его секретарём и не обязан оправдываться.

— Потому что на зарплату, которую платил мистер Питтман, это предел моих возможностей, — ответил я, позволяя себе тень иронии.

Кит лишь слегка приподнял бровь. Сердце у меня заколотилось быстрее. За всё время работы на него я никогда не позволял себе пререкаться. Произнести вслух то, что думаю, оказалось одновременно приятно и тревожно. Нарушение привычной субординации било по нервам.

К счастью, Кит ничего не сказал и сел на диван, на который я ему указал. Единственным утешением было то, что хотя бы на приличный диван я в своё время раскошелился, и теперь он хотя бы не выглядел жалкой рухлядью на фоне гостя.

Я замялся и решил остаться стоять. К счастью, Кит не предложил мне присесть рядом. Вместо этого он закрыл лицо ладонями и тяжело вздохнул.

— Это был ты?

— Что? — машинально переспросил я.

— Я спрашиваю, это ты говорил с Элисой?

На миг захотелось солгать, но тогда весь его гнев обрушился бы на ни в чём не повинных секретарей. А я-то всё равно уже уволился.

— Да.

Признавшись, я затаил дыхание. Кит ничего не ответил, лишь сидел, ссутулившись и закрыв лицо ладонями. Мне вдруг захотелось протянуть руку и взъерошить его густые волосы. Пока я думал об этом, он пробормотал что-то невнятное.  Лишь спустя пару секунд до меня дошёл смысл его слов.

— Впервые видел, чтобы женщины так дрались.

Он выглядел измотанным, но это, конечно, был самообман. Когда он поднял голову, нервно проведя рукой по волосам, выражение его лица не имело ничего общего с усталостью, лишь отвращение. Просто ему нужно было время, чтобы взять себя в руки.

Хотелось спросить напрямую, что произошло, но я сдержался. Любопытство можно будет удовлетворить позже, стоит только поискать статью об инциденте. Вместо этого я спокойно произнёс:

— А я часто видел.

Кит замер и уставился на меня, прищурившись.

— Из-за тебя дрались женщины?

Его недоверчивый тон был донельзя грубым, но я лишь невозмутимо кивнул.

— Да. Ужасно, и очень часто.

Разумеется, я не стал уточнять, что речь о моих младших сёстрах. Кит нахмурился ещё сильнее, и я, изобразив лёгкую небрежность, добавил:

— Такие вещи случаются не только с красавчиками вроде вас, мистер Питтман.

На это Кит неожиданно коротко фыркнул. Я замер от такой реакции, а он небрежно бросил:

— У тебя неплохая внешность. Просто я никогда не думал, что у тебя могут быть проблемы с женщинами.

— Это почему же? — не удержался я, позволив любопытству взять верх.

Он ответил без малейшей паузы, будто самую очевидную вещь на свете:

— Потому что ты скучный.

Наверное, он считал себя невероятно остроумным. Хотелось парировать, сказать, что он ошибается, но я лишь перевёл дух и холодно спросил:

— Распутство — это весело?

— Нужно наслаждаться всем, чем можешь.

Что ж, по крайней мере, он и не пытался отрицать, что ведёт распутный образ жизни. Этим я и утешился, а потом спросил о другом:

— Мистер Питтман, вы ведь единственный сын?

— А это здесь при чём?

Он ловко ушёл от ответа, но я этого даже не заметил сразу. Рассуждать об ответственности старшего сына в его случае показалось бессмысленным, и я просто покачал головой.

— Ни при чём. В любом случае, зачем вы здесь в такой час? Не хотите же вы сказать, что сбежали, испугавшись женской драки.

Последние слова., полные саркастического яда, сорвались с языка сами собой. Кит прищурился. На этот раз ему было не до смеха. Я кашлянул и сменил тему.

— Может, чаю?

— Нет, спасибо.

Я уже было неловко подумал о дешёвых чайных пакетиках у себя на кухне, но Кит, к счастью, отказался. Я напрягся, ожидая, что он наконец перейдёт к делу, и он действительно заговорил:

— Пять процентов не выйдет.

— Что? — снова переспросил я.

Кит откинулся на спинку дивана и закинул на неё свою длинную руку.

— Я слышал, ты потребовал пять процентов акций «P.Entertainment». Это слишком. Назови другую цену, — мужчина был совершенно серьёзен в своём заявлении. Я не мог найтись со словами, и тогда он сказал: — Эмма сказала, что ты так передал.

Только тут я вспомнил свою собственную фразу, брошенную тогда вполголоса, скорее из злой шутки, чем всерьёз. Кто бы мог подумать, что слова вернутся ко мне таким образом. Я ошарашенно смотрел на него сверху вниз, а он всё ждал.

— …Вы предлагаете мне вернуться?

— А на что это похоже? — не удержался от шпильки Кит.

Меня распирало от любопытства. Что же, чёрт возьми, должно было случиться, чтобы он пришёл ко мне посреди ночи с таким предложением? Но я боялся, что, услышав причину, буду вынужден согласиться. К тому же вряд ли он станет послушно и по порядку излагать всю ситуацию от завязки до финала.

«Не спрашивай. Иначе сдашься», — одёрнул я себя и лишь покачал головой, но потом подумал: «Наверное, сейчас разозлится и прикажет отвечать».

Любопытство рвалось наружу, жгло изнутри, словно лава в кратере, но я изо всех сил подавлял его и, стараясь сохранить невозмутимый вид, спросил:

— А что, если я откажусь?

— Этого не случится, — уверенно отрезал он.

— Почему же?

— Потому что сейчас ты услышишь предложение, отвергнуть которое будет верхом глупости.

Я прищурился, вцепившись взглядом в его лицо.

— Даже если я скажу, что меня устроят только пять процентов акций?

Кит сдавленно выдохнул, пальцы сами собой впились в виски, медленно массируя кожу. Впервые за всё время нашего знакомства я видел, как по его выверенной маске превосходства пошли трещины.

— Двести тысяч акций, — наконец низко произнёс он.

Я замер, не в силах пошевелиться. Он посмотрел на меня исподлобья, не меняя позы, и процедил:

— И ни одной больше. Это мой предел. Но всё остальное… — он сделал паузу, — всё, что ты захочешь. Говори.

«Вас».

Слово едва не сорвалось с губ, но я до боли их прикусил.. Ещё немного, и он бы придушил меня здесь и сейчас, голыми руками, и плевать ему было бы на все акции мира.

«Оригинальный способ свести счёты с жизнью», — криво усмехнулся я своим мыслям.

Нужно было вернуть самообладание. Я заставил себя сделать медленный глубокий вдох, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. И это стало ошибкой. В нос ударил густым ароматом его феромонов. Мой мозг, словно очнувшись от заморозки, взвыл от запоздалого осознания: подавители. Их действие подходит к концу. Паника подхлестнула, и я инстинктивно вжался носом в грубую ткань рукава.

— Вот это.

— Что? — недоумённо переспросил Кит.

— Ваши феромоны! — выпалил я. — Сделайте с ними что-нибудь! Если вы хотите, чтобы я вернулся, то будьте добры в моём присутствии не источать чёртов запах!

Слова вылетели сплошным сбивчивым потоком. Кит не ответил, лишь его брови едва заметно сошлись на переносице, выражение лица стало непроницаемым. Не в силах больше находиться рядом с ним, я, всё так же зажимая нос, метнулся к окну и рывком распахнул створку. В комнату хлынул тяжёлый городской смрад, смесь бензиновых выхлопов и пыли. Пришлось тут же захлопнуть окно.

Этот рывок оказался бесполезным. Я медленно вернулся на место, чувствуя себя загнанным в угол.

— И это всё? — равнодушно спросил Кит, когда я поднял голову. — Больше требований нет?

Я на мгновение задумался. Его предложение звучало как обещание джинна из лампы. Иногда я предавался фантазиям о подобном, но когда это случилось наяву, голова оказалась пуста. К тому же, он совсем не джинн. Количество желаний может и не ограничено, но за каждое придётся платить.

Я невольно сделал ещё один вдох. Наверное, тот короткий глоток уличного воздуха сработал как нашатырь, прочистив сознание. Запах его феромонов теперь казался гораздо слабее. Я опустил рукав.

— Разговор об акциях можно считать закрытым. Это была неудачная шутка, давайте сделаем вид, что её не было.

Кит удивлённо вскинул бровь.

— Шутка или нет, но возможность ведь отличная. Разве не так?

— За всё в этом мире приходится платить соразмерную цену, — ответил я подчёркнуто официально. — Я не хочу принимать чрезмерную любезность, чтобы потом об этом жалеть. И я не хочу, чтобы вы, мистер Питтман, успокаивались, думая: «Что ж, я выполнил его требование, этого достаточно». К тому же, если вы даёте столько, то и потребуете взамен гораздо больше, верно? Скажите честно: что вы хотели потребовать от меня за это предложение?

Кит помолчал, изучая меня взглядом, а потом фыркнул.

— Рабочий контракт на 10 лет.

— Категорически отказываюсь, — отрезал я, не меняя серьёзного выражения лица. — Контракт на год с ежегодным продлением. И плату я буду получать только за выполненную работу.

— Ха, — Кит устало выдохнул. — Значит, больше ничего не хочешь?

— Нет, хочу. Повышение зарплаты.

Я решил выложить всё сразу, чеканя каждое слово.

— Я понёс значительный ущерб на той вашей, мистер Питтман, развратной вечеринке. Кроме того, на мои плечи легли серьёзные моральные и финансовые издержки, пока я разгребал последствия бурной личной жизни своего босса. Уверен, на этот раз вы в полной мере осознали масштабы проблемы.

Я намеренно выбирал самые прямые и жёсткие формулировки. Кит слушал молча, не перебивая. Если он снова наймёт меня, я уже не смогу позволить себе такую откровенность. Прежде, чем снова превратиться в его бессловесную тень, я должен был высказать хотя бы тридцать процентов того, что свинцом лежало на душе. Ровно столько, по моим подсчётам, стоили те условия, которые я собирался от него получить.

— Если вы хотите снова видеть меня своим помощником, то учтите всё это при расчёте моего нового жалования. И ещё одно. Если в будущем намечается подобное мероприятие, вы обязаны заранее уведомить меня о его характере и целях. Для таких случаев вы наймёте профессионального организатора, а я в этот день буду отсутствовать. Вот мои три требования.

— …И это всё?

Кажется, он и впрямь ожидал чего-то грандиозного. В его голосе отчётливо прозвучало разочарование, будто он готовился к битве за королевство, а я попросил лишь мешок картошки. Я понятия не имел, чего он там себе навоображал, да и, честно говоря, не хотел знать. В конце концов я просто кивнул.

— Когда у человека так мало требований, я начинаю беспокоиться. — Он прищурился, глядя на меня в упор. — Для меня это звучит как «я не собираюсь брать на себя много ответственности».

Его слова ударили, словно разряд тока. Он попал в самую точку, в самое уязвимое место, и отрицать это было бы глупо. Я почувствовал, как маска невозмутимости даёт трещину.

— Полагаю, это значит, что теперь вы, мистер Питтман, будете чуть осторожнее, чтобы не спровоцировать моё очередное увольнение.

— Ты предлагаешь мне начать подстраиваться под твоё настроение? — в его голосе прозвучал металл.

— Я этого не говорил, — тут же отступил я. — Я прошу лишь о минимальном уважении. Не поймите меня превратно.

— А если тебе что-то не понравится, ты просто снова напишешь заявление?

— А разве в этом мире есть хоть что-то вечное? — я ответил вопросом на вопрос, возвращая себе самообладание.

Кит промолчал, и я невозмутимо продолжил:

— У всего есть свой конец. Вы можете меня уволить. Или я захочу остаться, но обстоятельства сложатся иначе. Например, если «P.Entertainment» вдруг обанкротится. — Я тут же спохватился: — Это, разумеется, всего лишь гипотетический пример.

Кит по-прежнему молчал, только смотрел на меня со странным выражением. Поэтому, когда он вдруг коротко хмыкнул, я вздрогнул от полной неожиданности.

— Поразительно. Как ты умудрялся так долго молчать, имея в голове столько мыслей?

— Когда я снова начну работать, я снова буду молчать, — честно признался я. — Так что нужно наслаждаться моментом.

— Ха-ха-ха-ха!

Неожиданно Кит расхохотался в голос. Я ошеломлённо застыл, не веря своим глазам. Я впервые видел, как он так искренне смеётся. Кажется, в самом начале нашего знакомства он пару раз улыбался, но чтобы вот так заливисто — никогда. Пока я стоял, потеряв дар речи, он успокоился и легко поднялся с дивана. На его лице всё ещё блуждала тень улыбки, и от этого я совершенно растерялся.

Он что-то сказал, но оглушённый мозг воспринял смысл лишь через пару секунд.

— Итак: пересмотр зарплаты, контроль над феромонами и предварительное уведомление о характере вечеринок. Этого достаточно?

— Да, — с трудом кивнул я.

Внезапно дышать стало тяжело. Он, как и обещал, сдерживал свой запах, для паники не было никаких причин, и всё же воздух будто стал вязким. Кит был прав. Эта гостиная была слишком тесной для нас двоих. Он всего лишь встал с дивана, а личное пространство испарилось, расстояние между нами сократилось до критического минимума. Я инстинктивно затаил дыхание.

— …значит, на этом и порешим, — продолжал он, не замечая моего состояния. — После выходных жду тебя на работе.

Кажется, он говорил что-то ещё, про оформление документов, новый контракт. Я лишь механически кивал, не в силах сфокусироваться. Моё странное поведение не ускользнуло от его внимания. Он нахмурился, и то светлое выражение, что было на его лице мгновение назад, исчезло. И стоило мне об этом подумать, как он сделал шаг прямо ко мне.

Наши взгляды столкнулись. Я едва сдержал судорожный вздох и поспешно уставился в пол, но Кит опёрся рукой о стену рядом с моей головой, отрезая путь к отступлению.

— Что с тобой? Тебе плохо? Вызвать 911?

— Н-нет, — поспешно ответил я.

Но он явно мне не поверил.

— У тебя всё лицо красное. Температуры нет?

— Э-это просто… лёгкая простуда. Отдохну, и всё пройдёт. Уже поздно, вам не кажется? — я в панике выдавал одну отговорку за другой, молясь, чтобы он поверил.

Взгляд Кита вдруг стал острым. Я смотрел на его лицо, как заворожённый, не в силах отвести глаз. Всё происходящее казалось сюрреалистичным сном. То, что мы с Китом Питтманом стоим вдвоём в моей жалкой тесной гостиной. То, что он смотрит на меня так в упор сверху вниз. То, как медленно приближаются его губы.

«Этого не может быть».

Я плотно зажмурил глаза, отчаянно отрицая реальность.

Наши губы соприкоснулись.