Глава 10

На его безупречно аристократичном лице явственно проступила смесь брезгливости и глубокого разочарования. Однако, вопреки ожиданиям Ённока, Мун Гону не сорвался на крик. Вместо этого он поднял глаза к потолку, сделал медленный, глубокий вдох, успокаивая нервы, и продемонстрировал поистине ангельское терпение.

— …Хорошо. Что вы хотели спросить?

Только опустившись до такой абсурдной, откровенно детской выходки, Ённок смог, наконец, добиться подобия нормального диалога. Ответь тот по-человечески с самого начала — и Ённоку не пришлось бы устраивать весь этот раздражающий цирк. Он внимательно присмотрелся к партнеру. То ли доктора довел до белого каления стресс от этой перепалки, то ли на нем, как и на самом Ённоке, сказывался острый дефицит тактильного контакта, но его лицо казалось сегодня даже бледнее обычного.

— Вы любите собак? — без предисловий спросил Ённок.

— Не выношу.

Мун Гону подозрительно прищурился. То ли секретарь Ким уже успел его предупредить, то ли гениальный мозг ученого сам мгновенно просчитал, к чему клонит парень, но он нанес превентивный удар, безжалостно отрезая все пути к отступлению.

— Псины, — намеренно грубо процедил он, противопоставляя это сухое слово мягкому «собака», словно оно вызывало физическое отвращение. — У меня аллергия на шерсть. Я не желаю, чтобы эти животные находились со мной в одном доме.

Бросив на стол так и не допитый, остывший кофе, Мун Гону подхватил со спинки стула галстук, перекинул через воротник рубашки и начал медленно завязывать узел, не сводя с Ённока тяжелого взгляда. И лишь затянув петлю, бросил последнее предупреждение онемевшему парню:

— Я уже говорил, но повторюсь: не лезьте ко мне. У меня нет ни малейшего желания перекидываться с вами даже парой слов.

С этими словами он, так и не притронувшись к завтраку, развернулся и ушел на работу.

Когда хлопнула входная дверь, Ённок тяжело вздохнул и ссутулился. Одно дело, если бы доктор просто не любил животных — тут можно было бы поспорить или уговорить, но раз у него аллергия, об идее завести щенка можно смело забыть. Конечно, оставалась вероятность, что никакой аллергии нет, и Гону просто выдумал ее, лишь бы насолить ненавистному Истинному, однако проверять это Ённок не собирался.

Вернувшись в свою пустую комнату, он с тоской погладил по затертой спинке плюшевого Ёнду.

♣♣♣

— Ого… — вырвалось у Ённока сонное бормотание, когда он, проспав дольше обычного, вышел из комнаты и замер на пороге.

Всего за одну ночь строгий интерьер особняка преобразился до неузнаваемости. Повсюду пестрели яркие краски, классическое сочетание красного и хвойно-зеленого. Дом украсили к Рождеству. С тех пор, как Ённок покинул приют и начал взрослую жизнь, полную забот о выживании, ему было не до праздников. Поэтому сейчас, глядя на мерцающие гирлянды и рождественские венки, он почувствовал, как в груди расцветает забытое светлое предвкушение чуда.

Перед глазами всплыли картинки из прошлого: шумный детдом, суета, радость от общих подарков и чувство единения. Одно из тех редких, по-настоящему теплых воспоминаний его детства.

— Счастливого Рождества! — радостно выкрикнул Ённок, вприпрыжку влетая на кухню.

Госпожа Пак, которая уже суетилась у плиты, оторвалась от готовки и ласково улыбнулась в ответ:

— И вам светлого Рождества, молодой господин.

— Ух ты, как же вкусно пахнет! — Ённок с наслаждением втянул носом воздух, смешно наморщив переносицу.

Просторная кухня была до краев наполнена умопомрачительным ароматом свежей выпечки, сладковатой смесью ванили, корицы и сливочного масла. Кулинарные таланты этой женщины поистине не знали границ, она с одинаковым мастерством управлялась и с корейской едой, и с европейскими блюдами, и, как выяснилось, с десертами. В последнее время ее главной радостью стало откормить худенького Ённока. Стоило парню усесться за стол, как перед ним тут же оказалась тарелка с горячими пышными синнабонами, щедро политыми тающей сахарной глазурью. На вкус они оказались просто божественными.

— Так, не налегайте только на сладкое, поешьте нормальной еды, — заботливо пожурила его экономка, ставя рядом новые блюда.

Видимо, в честь праздника сегодняшний завтрак был сервирован на западный манер. Ённок, который никогда не капризничал и обладал завидным аппетитом, с радостью сметал всё, что ему предлагали. Госпожа Пак, наблюдая, как он с энтузиазмом уплетает запеченную брокколи, вдруг тяжело вздохнула.

— И почему наш молодой господин совсем не поправляется?.. — сокрушенно покачала она головой. — Прямо руки опускаются. Кормишь-кормишь, а всё не в коня корм.

— Да у меня просто конституция такая, метаболизм быстрый.

Он попытался отшутиться, но в глубине души прекрасно понимал: в последнее время он действительно начал стремительно терять вес. И причина крылась вовсе не в метаболизме, а в катастрофической нехватке контакта с Истинными. Последние несколько дней симптомы Отката накатывали с пугающей силой. По утрам Ённоку казалось, что к векам привязали свинцовые гири, разлепить глаза стоило титанических усилий. Тело ломило от усталости, и в голову всё чаще закрадывалась жутковатая мысль: «Если так пойдет и дальше, я тут долго не протяну...».

— Зато, раз я не толстею, значит, могу съесть еще больше ваших вкусностей! — лучезарно улыбнулся он.

— Ох, и то правда! Аппетит у вас отменный, смотреть любо-дорого, — расцвела женщина.

Ённоку безумно нравилось греться в лучах ее материнской заботы, поэтому он с удвоенной энергией принялся нахваливать еду, по-детски дурачась и подлизываясь. Госпожа Пак, рассмеявшись, тут же принялась подкладывать ему в тарелку новые лакомства.

— Я тут наготовила для вас с господами впрок, так что вы уж не забывайте нормально питаться, — напутствовала она. — Вот это просто подогреете в кастрюльке, а этот судок — в микроволновку на две минуты, и готово.

— Вы сегодня куда-то уходите? — Ённок перестал жевать и удивленно вскинул голову.

Обычно график госпожи Пак был стабильным, она приходила рано утром и хлопотала по дому до самого вечера. Благодаря ей Ённок хотя бы за завтраком и обедом не чувствовал себя брошенным в огромном пустом особняке. Но судя по инструкциям, сегодня экономка собиралась уйти уже в середине дня.

— Ну конечно, Рождество же на дворе, — ласково улыбнулась женщина. — Внуки мне уже все телефоны оборвали, соскучились. Я отпросилась на полдня, чтобы провести сегодняшний праздник в кругу семьи.

— А-а… с семьей… Понятно.

Ённок изо всех сил постарался, чтобы голос звучал ровно и радостно, но, видимо, предательская нотка тоски всё же прорвалась наружу. Заметив, как сразу поникли плечи парня, госпожа Пак посмотрела на него с щемящим беспокойством.

— Вы не торопитесь! Давайте я хотя бы до обеда останусь, наготовлю свежего? — всполошилась она, порываясь вернуться к плите.

— Ой, да бросьте! Внуки вас, поди, уже заждались! Идите скорее!

Ённок замахал руками, решительно отказываясь, и, клятвенно пообещав вымыть за собой посуду, выпроводил женщину. Оставшись один, он опустил руки в теплую воду и тяжело вздохнул.

«Как же здорово, должно быть, когда у тебя есть семья».

Вот бы и у него кто-то был. Перед глазами невольно всплыли лица ребят из приюта, с которыми он когда-то был не разлей вода. В детстве они росли вместе, деля пополам горести и радости, как настоящие братья и сестры. Но сейчас почти ни с кем из них он не поддерживал связь. В отличие от невезучего Ённока, кого-то в итоге усыновили, а за кем-то, когда финансовое положение улучшалось, возвращались родные родители.

Из-за того, что именно самые близкие друзья один за другим покинули приют, подростковые годы дались Ённоку особенно тяжело и мрачно. Оставшись в одиночестве, он замкнулся в себе, а повзрослев, практически оборвал все связи с детдомом.

Секретарь Ким всё еще пропадал на работе, а добродушный менеджер Чо, видимо, тоже отмечал Рождество и сегодня не появится. Неужели в этом огромном доме совсем никого нет? Бесцельно слоняясь по второму этажу, Ённок начал медленно спускаться по лестнице, как вдруг резко замер.

— …Какого черта? — едва слышно выдохнул он.

Представшая перед ним картина была абсолютно неожиданной. Чхве Хван и Мун Гону стояли в холле и мило беседовали. На губах вечно ледяного доктора Муна играла легкая расслабленная полуулыбка, а Хван подался к нему так близко, что их плечи почти соприкасались. Со стороны они казались очень близкими людьми. От этого зрелища Ённока словно ударили под дых, в груди стало пусто, и он рефлекторно потер саднившее сердце ладонью.

«…Ну, всё логично. Я им с самого начала был как кость в горле,» — горько усмехнулся он про себя. — «Они ведь тоже Истинные, вполне естественно, что они хорошо общаются друг с другом».

И всё же, несмотря на эти рациональные доводы, Ённок тихонько уселся на темной лестничной площадке, сжавшись в комок, пока оба партнера не покинули дом. В отличие от него, им было с кем провести это Рождество.

— Да и плевать! Одному даже лучше — полная свобода! — громко, с нарочито веселой бравадой крикнул Ённок в звенящую тишину особняка.

Но, несмотря на попытку поднять себе настроение, он тут же побрел в свою комнату и вернулся, крепко прижимая к озябшему боку свою старую плюшевую собаку Ёнду.

Выйдя в крытый сад, Ённок остановился. Всё вокруг мерцало и переливалось: наряженная елка, алые цветы пуансеттии, рождественские венки и раскинутые повсюду гирлянды создавали атмосферу сказки.

Вместо привычной классической музыки из скрытых динамиков тихо лились рождественские гимны. Ённок убивал время как мог. Когда разглядывать украшения наскучило, разогрел оставленную госпожой Пак еду. Медленно жуя в одиночестве, он поймал себя на мысли:

«Всё-таки было бы здорово завести собаку… Теплую, живую и пушистую…»

Решив, что за ранним обедом он переел, Ённок отправился в спортзал и немного пробежался на беговой дорожке. Нерешительно покрутился вокруг незнакомых громоздких тренажеров, а затем, просто чтобы заполнить гнетущую тишину хоть каким-то шумом, включил телевизор.

— Может, фильм посмотреть?

Искусственное пламя в декоративном камине приветливо плясало, создавая уютную иллюзию тепла. Ённок соорудил себе на диване гнездо из подушек и пледов, усадил рядом Ёнду и включил старую добрую рождественскую комедию. Забывшись за просмотром, он вдруг усмехнулся:

— А вдруг и к нам грабители залезут?

Он даже нажал на паузу и подошел к окну, вглядываясь в сумерки. Но, поразмыслив, понял, что этот особняк охраняется как неприступная крепость, и ни один вор в здравом уме сюда не сунется. Вернувшись на диван и сняв фильм с паузы, он сам от себя не ожидая, тихо добавил:

— А жаль. Залез бы вор — было бы хоть не так тоскливо.

Пытаясь заполнить сосущую пустоту внутри, Ённок приготовил в микроволновке попкорн. А когда фильм закончился, защелкал каналы, посмотрел какое-то развлекательное шоу, пару раз вяло хохотнул над шутками ведущих, а затем затих.

Подложив под голову сбившегося комками Ёнду, он уставился в потолок. Перед глазами вновь и вновь всплывала сцена мирно воркующих Хвана и Гону.

«Вот правда… что я еще должен сделать? Как мне подступиться к ним?» — с отчаянием думал он. — «Даже если они воротят от меня нос, я должен был стиснуть зубы и продолжать навязываться? Пытаться угодить людям, которые смотрят сквозь меня, как через стекло, и всем своим видом показывают, как им мерзко от того, что им достался такой жалкий кусок дерьма?»

Подавленный этими тяжелыми мыслями, Ённок всё прокручивал их в голове, пока за окном окончательно не стемнело. Подошло время ужина. Он вспомнил о еде, которую так настоятельно просила доесть госпожа Пак, но в груди всё стянуло тугим узлом, кусок бы в горло не полез. Шаркая ногами, он поплелся на верхний этаж.

Если сам дом казался Ённоку золотой клеткой, то на крыше дышалось легко. Огромная терраса была обставлена с невероятным вкусом: мягкие скамейки, столики, уютный гамак, декоративный фонтанчик, мягкая вечерняя подсветка и даже настоящий бар, где можно было самому смешать коктейли.

— Ну что, нравится тебе торчать здесь с хёном на свидании? — грустно усмехнулся Ённок, обращаясь к игрушке.

Ледяной зимний ветер вмиг обжег щеки и уши, окрасив их в красный. Ённок плотнее запахнул куртку, подошел к парапету и, опершись на него локтями, достал припасенную сигарету. Чиркнула зажигалка, и он сделал глубокую затяжку.

— Эх… а ведь я так старался, еле бросил после дембеля, — неразборчиво пробормотал он, зажав сигарету в зубах.

Резкий порыв морозного ветра подхватил густой сизый дым и развеял его над крышей. Ённок бездумно опустил взгляд вниз, на улицу перед домом, и вдруг его глаза округлились.

У самых ворот особняка стоял Мун Гону. И он был не один.

«…Кто это с ним?»

В отличие от знаменитого актера Хвана или генерального директора Чхонхо, доктор не держал личных менеджеров или секретарей. Ённок знал это точно — однажды он нашел визитку доктора Муна и, старательно переводя каждое английское слово через интернет, выяснил, что тот работает старшим научным сотрудником в крупной биокорпорации Genexa.

Ённок впился в эту парочку любопытным взглядом. Лицо Гону, обычно застывшее ледяной маской отвращения, сейчас буквально светилось, он мягко улыбался собеседнику и что-то увлеченно рассказывал. Незнакомец, стоявший рядом с ним, был одет так же элегантно и стильно, как сам доктор. Друг? Или коллега?

Пока Ённок строил в голове догадки...

Мун Гону медленно склонил голову к незнакомцу. И поцеловал его.