Глава 35

Диагноз Ённока гласил: сильная простуда на фоне переутомления, а также острые симптомы нехватки физического контакта с Истинными.

Находясь в полубреду, он провёл несколько часов в специализированной клинике для носителей Метки, проходя одну процедуру за другой. И, как ни странно, всё это время Мун Гону безотлучно находился рядом. Каждый раз, когда Ённок с трудом выныривал из темноты, видел строгий силуэт.

Гону то обсуждал состояние пациента с врачами, сыпля зубодробительными медицинскими терминами, то просто сидел у кровати, бросая на Ённока короткие нечитаемые взгляды.

«У-у-у, не хочу…», — мысленно простонал Ённок.

Даже сквозь туман лихорадки было мучительно неловко чувствовать себя обязанным человеку, с которым они были в таких натянутых отношениях. Он тихонько заворочался, издав жалобный звук. В периоды кратких пробуждений казалось, что он видит и Ким Чонсона с лицом, бледным от тревоги. И даже Ём Чхонхо, который, видимо, выкроил окно в своём безумном графике, чтобы приехать и извиниться за то, что недоглядел за ним. Ённоку оставалось лишь невнятно бормотать что-то в ответ, пересохший язык его совершенно не слушался.

«С чего бы директору извиняться?»

Ём Чхонхо, несмотря на запредельную нагрузку, уделял Ённоку больше всего внимания и обеспечивал хоть какой-то физический контакт. Если бы не его забота, Ённок, наверное, свалился бы в обморок гораздо раньше…

«Госпожа Пак, наверное, жутко перепугалась. И еду я не доел… как жаль».

С этими путаными, хаотичными мыслями Ённок снова провалился в тяжёлый сон.

Спустя полдня непрерывных капельниц с физраствором и жаропонижающими его состояние стабилизировалось настолько, что врачи разрешили выписку. Всё ещё горящий от температуры и тумана в голове, Ённок вернулся домой, опираясь на крепкие плечи охранников, и, едва коснувшись подушки, снова отключился.

Неизвестно, сколько он проспал, но сквозь сон пробилось странное тревожное ощущение. Ещё недавно ему было тепло и уютно под пушистым одеялом, а теперь грудь обдувало неприятным сквозняком.

— М-м, холодно… — сонно пробормотал Ённок, медленно разлепляя отяжелевшие веки.

И тут же истошно завопил, столкнувшись носом к носу с Мун Гону. Этот ледяной мужчина бесцеремонно расстегнул его пижамную рубашку и с научным интересом пялился на его обнажённую грудь. От неожиданного крика Гону вздрогнул и чуть ли не подпрыгнул на месте. Впрочем, тут же взял себя в руки, мгновенно вернул на лицо привычную непроницаемую маску и невозмутимо произнёс:

— И зачем так орать?

— Да потому что вы меня раздевали! Извращенец! — возмущённо выкрикнул Ённок.

— Выбирай выражения, — сухо осадил его Гону. — Я всего лишь осматривал Метку.

Какая наглость! Ённок возмущённо вытаращил глаза и судорожно запахнул пижаму, вцепившись в воротник. Как ни странно, взгляд Гону, скользнувший по исчезающему под тканью знаку четырёхлистного клевера, показался… слегка разочарованным.

Кряхтя, Ённок с трудом приподнялся на локтях, дотянулся до стакана с водой на тумбочке и, сделав пару жадных глотков, хрипло возмутился:

— И с какой это стати мы перешли на «ты»?

— Не помнишь? Ты сам в больнице начал мне тыкать, попутно покрывая меня отборным матом.

«Я материл Мун Гону?!»

Ённок нервно сглотнул. Пряча виноватый взгляд, он попытался сделать вид, что всё ещё смертельно хочет спать, и уткнулся пылающим лицом в подушку.

— Не знаю, ничего не помню. Я же в бреду был… — пробурчал он.

— Не помнишь, а сам продолжаешь тыкать, — язвительно подметил Гону.

Слова прозвучали ехидно, но Ённок решил пропустить их мимо ушей и просто огляделся. На прикроватном столике под крышкой обнаружилась тарелка с горячим самгечжуком. Почувствовав, как живот сводит от голода, Ённок с явным облегчением принялся за еду. В этот момент Гону чем-то зашуршал и протянул ему блистер:

— И таблетки выпей.

Ённок исподлобья зыркнул на него, но послушно проглотил пилюли. Как-никак, где-то в глубине души он был хоть самую малость, но благодарен этой ледышке за то, что тот возился с ним с самой больницы. Запив лекарство, Ённок начал выразительно коситься на дверь, недвусмысленно намекая, что Гону пора бы и честь знать, но этот человек, который обычно схватывал всё на лету, то ли правда не понимал намёков, то ли нагло их игнорировал. Он просто сидел, скрестив руки на груди, и невозмутимо листал что-то на планшете.

Не выдержав, Ённок спросил прямо:

— Ты на работу не собираешься?

— Носители Метки имеют право на оплачиваемый больничный по причине нехватки физического контакта с Истинным.

Выдав эту сухую бюрократическую формулировку, Гону достал ушной термометр и без лишних предисловий потянулся к уху Ённока. Ённоку это не понравилось. Он попытался отстраниться, но Гону безжалостно схватил его за ушную раковину, фиксируя голову, заставив того возмущённо пискнуть от резкой боли:

— Ай, больно!

— Не веди себя как ребёнок, — строго одёрнул его Гону.

С коротким писком на дисплее высветилось 38.1°C. Гону задумчиво вздёрнул бровь и что-то быстро пометил в своём планшете. Ённок же, потирая горящее ухо и обиженно сопя, решился задать мучавший его вопрос:

— Слушай, а ты вчера ночью ко мне в комнату случайно не заходил?

— Делать мне больше нечего? — хмыкнул Гону.

Судя по холодному тону и равнодушному взгляду, дверь в ванную ломился высадить точно не он. Тогда кто же? Загадка.

Тихо постанывая от слабости в мышцах, Ённок, пошатываясь, побрёл в ванную. Даже умыться едва хватило сил, но когда он, выжатый как лимон, выполз обратно в спальню, Гону по-прежнему сидел на том же месте. Ённок тяжело вздохнул и прямым текстом указал ему на дверь:

— Всё, уходи…

Но мужчина даже не удостоил его ответом, продолжая мерно постукивать стилусом по экрану планшета. Болеть и так тошно, а уж лежать в одной комнате с человеком, с которым ты на ножах, было просто невыносимо. Демонстративно кряхтя, чтобы привлечь к себе внимание, Ённок лёг, натянул одеяло до самых глаз и попытался уснуть.

И тут кое-что произошло.

Раздался стук в дверь. Не дожидаясь приглашения, дверь резко распахнулась, и на пороге возник Чхве Хван с донельзя неловким выражением лица. При виде него Мун Гону мгновенно просиял:

— Хван-и. А ты зачем пришёл?

«Ах, вот оно что. Так вот почему Мун Гону тут торчал».

Пазл в голове Ённока наконец сложился. Гону сидел с ним всё это время не из-за приступа внезапного милосердия, а просто чтобы загладить вину своего непутёвого парня.

— Да так, заглянул… — замялся актёр.

Видимо, он всё же осознавал масштаб своего косяка, потому что то и дело бросал на Ённока вороватые взгляды. В его поведении не было и следа обычной наглости, а двигался он непривычно медленно и осторожно. Но Ённоку хватило одного взгляда на эту смазливую физиономию, бросившую его ночью в клубе, чтобы кровь снова закипела. Он с головой зарылся под одеяло, пытаясь отгородиться от всего мира.

— У тебя же график бешеный. Выдалась свободная минутка — шёл бы отдыхать, — ласково проворковал Мун Гону.

Голос звучал так нежно и заботливо: это разительно контрастировало с тем ледяным тоном, которым он только что отчитывал Ённока. От этой показной милоты Ённока едва не стошнило. Он заткнул уши пальцами через одеяло, но разговор всё равно был прекрасно слышен.

— Я сегодня отстрелялся. Все съёмки закончили, так что у меня есть дня три-четыре выходных.

— Правда? Не слишком тяжело было?

Воркуя со своим парнем, Хван подошёл ближе и неловко кашлянул. Затем неуверенно ткнул пальцем в неподвижный холмик из одеяла, под которым скрывался Ённок.

— Эй.

— …

— Эй-эй. Я тут фрукты принёс.

Ённок продолжал молча лежать, тяжело сопя через нос. Хван продолжал топтаться рядом, то и дело тыкая пальцем в одеяло, а Мун Гону, не выдержав этого зрелища, одним рывком сдёрнул одеяло с Ённока. Взбешённый Ённок вскинул голову и смерил Хвана таким яростным взглядом, что тот тушевался и поспешно отвёл глаза.

— Чего тебе? — прохрипел Ённок.

— Да говорю же, фрукты купил…

— Засунь их себе куда подальше и ешь на здоровье.

Ённок изо всех сил потянул одеяло на себя, но Мун Гону крепко держал край и не отпускал. В груди снова заныла тупая обида.

«И почему я вообще один? Почему у меня нет нормального парня, а те Истинные, что есть, только всё портят?..»

То ли чувствуя поддержку Гону за спиной, то ли просто пытаясь скрыть смущение за привычной развязностью, Хван с громким стуком водрузил корзину с фруктами на тумбочку и с вызовом выдал:

— Если человек с тобой разговаривает, мог бы хотя бы выслушать, нет?

— Ой, рассмешил, — фыркнул Ённок, кривя сухие губы.

Если бы это сказал Ём Чхонхо, он бы ещё послушал. Но эти двое не имели ни малейшего морального права читать ему нотации. Ённок прекрасно помнил, как они в открытую игнорировали и унижали его в первые дни после переезда.

— Да послушай, в тот день… я просто выпил лишнего и тупо забыл про тебя, — попытался оправдаться Хван.

— …

— Думал, ты и сам дорогу домой найдёшь. Не маленький же.

— …

— …Блин, ну я же правда извиняюсь! Ты вообще меня слышишь? Прости, говорю.

Это нелепое, выдавливаемое сквозь зубы извинение, бесконечное тыканье и то, что Мун Гону продолжал настырно удерживать его одеяло, окончательно добили Ённока. Терпение лопнуло.

— Да пошли вы! Пошли вон отсюда! Дайте мне просто отдохнуть! — сорвался он на крик.

На удивление, Хван вздрогнул от его крика и виновато поник, а вот Мун Гону, увидев, как накричали на его ненаглядного парня, недовольно нахмурился и встрял:

— Человек искренне просит прощения. Мог бы и принять извинения, а не орать.

— Хён… Всё нормально, — тихо сказал Хван, пытаясь сгладить углы.

— Эх, Хван-и, ты слишком добрый для этого мира, — вздохнул Мун Гону.

«Чхве Хван? Добрый?! Да вы тут все с ума посходили!»

Чувствуя, как от возмущения и обиды него темнеет в глазах, Ённок схватил ближайшую подушку и со всей силы швырнул её в эту парочку. Затем в ход пошли декоративные валики.

— Блять… Да пошли вы нахер! Оба убирайтесь! Вон! Я хочу побыть один!

— Ай! Да чего ты взбесился-то?! — Хван, отскочив, едва увернулся от летящей подушки.

Мун Гону, который стоял ближе всех и был занят спасением своего драгоценного планшета, уклониться не успел. Мягкая подушка прилетела ему прямо в лицо. Он ошарашенно замер, а затем одарил Ённока взглядом, полным холодной ярости.

Тяжело дыша, Ённок судорожно оглядывался в поисках новых снарядов, и тут взгляд упал на корзину с фруктами. Заметив это, Хван мгновенно схватил корзину и спрятал её за спину — получать по голове тяжёлыми яблоками ему явно не улыбалось.

— Ты же болеешь, зачем тебе быть одному? — проворчал Хван.

Сделав вид, что собирается вернуть подушку на место, он внезапно навалился на кровать, всем своим немалым весом придавив Ённока. Застигнутый врасплох и совершенно обессиленный из-за болезни, Ённок даже пискнуть не успел. В следующую секунду Хван ловким движением завернул его в одеяло, как гигантский ролл кимпаба. Это было настолько абсурдно, что Ённок на мгновение впал в ступор.

— У-ух, тяжелый, — крякнул Хван, сгребая этот сверток в охапку и почти полностью затаскивая Ённока в свои объятия.

Взбешённый до предела, Ённок задергался, пытаясь вырваться, но даже в здоровом состоянии он явно уступал Хвану в силе, а сейчас, истощенный лихорадкой, сопротивление было просто жалким.

— Обязательно ухаживать за ним именно так? — с явным недовольством и плохо скрываемой ревностью процедил Мун Гону, глядя, как его парень обнимает другого.

Хван просунул руку под одеяло, нащупал там трепыхающегося, разъярённого Ённока и, крепко перехватив его за предплечье, чтобы тот не вырвался, беспечно ответил:

— Меня это тоже напрягает, но, если честно, тут есть и моя вина. Надо же как-то нести ответственность.

— Я же сказал, что сам о нём позабочусь.

— Э-э-эй, хён, ну как я могу свалить всё на тебя?