Глава 37

Ённок переводил затуманенный жаром взгляд с ослепительно красивого лица Чхве Хвана, который безмятежно спал, слегка приоткрыв рот, на утончённые, аристократичные черты Мун Гону. Глаза неумолимо слипались, он уже наполовину провалился в дремоту, когда тишину комнаты нарушил едва слышный щелчок. Дверь приоткрылась.

Сначала Ённок решил, что ему просто почудилось. Наверняка слуховая галлюцинация, сказались паранойя и изматывающие мысли о ночном взломщике. И тусклая полоска света из коридора, скользнувшая по лицу, тоже лишь морок воспалённого рассудка. Но затем раздались мерные тяжёлые шаги. Кто-то целенаправленно шёл прямо к кровати.

«А вдруг это тот самый ублюдок, который пытался вломиться ко мне в прошлый раз?»

Одурманенный температурой и сильными лекарствами, Ённок заставил себя разлепить тяжёлые веки. Он до последнего надеялся, что это лишь дурной лихорадочный сон, но нет. Мрачный высокий силуэт бесшумно вырос у самого изголовья и замер. Сердце Ённока подскочило к самому горлу. Он судорожно втянул воздух, открывая рот для крика, но не успел издать ни звука. Незнакомец поднял руку, затянутую в чёрную кожаную перчатку, и прижал палец к его губам.

— Ш-ш-ш.

Лишь сейчас, с огромным трудом сфокусировав взгляд, Ённок узнал визитёра и потрясённо замер. Ём Чхонхо. Тот самый директор Ём, который, если верить недавним словам Гону, должен был сейчас находиться в командировке в Штатах. От его дорогого плотного пальто явственно веяло холодом морозной ночи.

«Неужели я всё ещё сплю?»

Ём Чхонхо молча смотрел сверху вниз на Мун Гону и Чхве Хвана. Те спали настолько крепко, что даже не шелохнулись от появления незваного гостя. Свет из коридора падал со спины президента, пряча его лицо в глубокой тени, и понять, какие эмоции сейчас кроются в этих тёмных глазах, было невозможно. Спустя мгновение Чхонхо отвернулся, бесшумно подхватил откуда-то плед и заботливо, но при этом как-то пугающе отстранённо, набросил его на спящих партнёров.

А затем всё его тяжёлое давящее внимание целиком переключилось на Ённока.

Ённок лежал без движения, слегка приоткрыв губы, и заворожённо смотрел на него снизу вверх. Всё происходящее казалось сюрреалистичным. Ём Чхонхо неторопливо стянул кожаные перчатки. Плавно наклонившись, он приложил прохладную голую ладонь к пылающему лбу Ённока. Прикосновение этих длинных пальцев принесло такое блаженное облегчение, что из груди больного вырвался едва слышный судорожный выдох.

— Весенний ветер всё ещё слишком холоден, — тихо произнёс Чхонхо. Его глубокий голос прозвучал удивительно ровно и умиротворяюще.

Мужчина скользнул ладонью ниже, мягко оглаживая горячее лицо. Его рука была настолько большой, что это лёгкое движение почти полностью погрузило Ённока в спасительную темноту.

«Весенний ветер всё ещё слишком холоден…», — подумал он, неосознанно повторяя эту фразу в своём затуманенном лихорадкой сознании.

— …Директор? — слабо, совершенно беззащитно прошептал Ённок.

Ём Чхонхо склонился ещё ниже. А в следующую секунду нечто мягкое, прохладное и влажное, таящее в себе глубокое дыхание, накрыло пересохшие губы. Это был поцелуй. Медленный и тягучий. Чхонхо словно вливал в него свою жизненную силу, щедро делясь каждым вдохом, каждым отголоском их истинной связи. Он не отстранялся до тех пор, пока Ённок, окончательно размякнув от этого дурманящего контакта, снова не провалился в глубокий, теперь уже спокойный сон.

♣♣♣

— …Ха, — Ённок резко распахнул глаза.

Тело казалось непривычно лёгким и послушным. Жара как будто и не было. Растерянно моргая, он попытался собрать воедино разрозненные обрывки ночных видений. Кажется, кто-то говорил про холодный ветер… а потом Ём Чхонхо целовал его? Лекарства от простуды были настолько убойными, а лихорадка — такой изматывающей, что Ённок совершенно не мог разобрать, случилось ли это наяву, или воспалённый мозг подкинул чересчур реалистичный эротический бред.

— …Конечно, это просто сон, — вслух пробормотал он, глядя в потолок. В противном случае, как бы человек, улетевший в Америку, оказался посреди ночи в его спальне?

Но тут сбоку раздался голос, от которого Ённок подскочил на матрасе, как ужаленный.

— Сон? Похоже, у тебя ещё остались силы витать в облаках.

— А-а-ак! Да почему ты всё ещё в моей комнате?!

Резко обернувшись, Ённок остолбенел — Мун Гону никуда не ушёл. Ённок заозирался по сторонам, словно загнанный в угол зверёк, но Чхве Хвана нигде не было. Он только было дёрнулся, пытаясь выпутаться из плотного кокона одеяла, которым его вчера так старательно спеленали. Но в этот самый момент Гону невозмутимо поднял ногу и тяжело положил её на свисающий край ткани, намертво пригвоздив пленника к матрасу. Возмущённый до глубины души, Ённок свирепо уставился на учёного.

— Ногу убрал. Живо.

— Ты ведь у меня в долгу, не забыл? — спокойно парировал Гону.

— В каком ещё долгу?! Что за бред ты несёшь?

Слушать эту ахинею с самого утра было невыносимо, да и подобное начало разговора явно не сулило ничего хорошего. Гневно нахмурившись, Ённок снова яростно заёрзал в своей тканевой ловушке.

— Я, вообще-то, всю ночь поил тебя лекарствами и ухаживал за тобой, — Гону склонил голову набок, с лёгкой усмешкой наблюдая за его трепыханиями. — Разве это не делает тебя моим должником?

— А я тебя об этом просил?! — Ённок метнул в него яростный взгляд, поражаясь такой бесстыдной наглости.

— Как бы то ни было, должок придётся вернуть.

«Господи, и этот туда же…», — мысленно застонал Ённок. Казалось, в этом особняке вообще никто не понимал нормального человеческого языка. Ему до одури хотелось выбраться из душного плена, да и мочевой пузырь уже весьма недвусмысленно требовал визита в уборную. Осознав, что спорить с этим непробиваемым упрямцем бесполезно, он обречённо вздохнул:

— Ладно, долг так долг. Сколько денег тебе нужно?

— Деньги мне ни к чему. Этих бумажек у меня и так навалом, — пренебрежительно отмахнулся Гону.

— Да что тебе тогда от меня надо?! — Ённок, будучи самым нищим обитателем этого дома, едва не задохнулся от возмущения и с удвоенной силой забился в одеяле.

Он зверски проголодался, а тело противно липло от ночного пота. Хотелось поскорее выставить Гону за дверь, сбегать в туалет, принять душ, съесть, наконец, нормальной горячей еды от госпожи Пак, и самое главное — доложить Ким Чонсону о ночном визитёре.

Выдержав паузу, Мун Гону выдал нечто совершенно невообразимое:

— У меня появился сталкер.

Ённок фыркнул, вложив в свой голос максимум грубости и наигранного безразличия:

— И что с того? Я-то здесь при чём?

— Ты должен притвориться моим парнем.

«Я так и знал, что он опять несёт какую-то херню.», — обреченно пронеслось в голове Ённока. От градуса абсурда он на секунду опешил, но тут же взорвался:

— У тебя, вообще-то, есть Чхве Хван! Какого чёрта ты не попросишь своего собственного парня?!

— Если Хван-и начнёт изображать моего парня, то сам окажется под прицелом сталкера. Это слишком для него опасно.

— Ах, вот как! Значит, меня подставлять под удар можно?!

— Ну, это всяко лучше, чем рисковать моим парнем, — Гону пожал плечами с пугающей невозмутимостью. — К тому же, Хван-и — суперзвезда. Если он вляпается во что-то подобное, разразится грандиозный скандал.

Ённока с головой накрыло волной ярости. Господи, до чего же жалко и обидно быть единственным одиночкой без партнёра, который мог бы встать на твою защиту. Проснуться едва живым и выслушивать подобное дерьмо... это переходило все мыслимые границы.

— Хватит нести херню! С твоими-то деньжищами возьми и найми кого-нибудь! Какого чёрта ты докопался до меня со своим бредом?!

Гону, даже глазом не моргнув, изящно смахнул невидимую пылинку с рукава.

— Сталкер прекрасно осведомлён, что я живу именно здесь. И из всех обитателей особняка на эту роль годишься только ты. Наши телохранители с первого же взгляда — габаритами и повадками — выдают свою профессию. Прислуга не подходит ни по возрасту, ни по полу. Но самое главное, мой фиктивный парень должен идеально соответствовать официальным данным из национальной базы Истинных...

Если перевести эту заумную тираду на человеческий язык, вырисовывалась предельно ясная картина. Из всех Истинных Чхве Хван был драгоценным возлюбленным, сдувать пылинки с которого полагалось круглосуточно, а втянуть в свои сомнительные игры великого и ужасного президента Ёма у Гону попросту кишка тонка. Вот он и выбрал Ённока как самую удобную мишень.

Разумеется, самого Ённока эти чужие расклады не волновали от слова «совсем». Сейчас он находился в той стадии бешенства, когда не согласился бы даже посмотреть в сторону Чхве Хвана, отвали ему тот хоть десять миллионов вон. И уж тем более он не собирался добровольно ввязываться в этот цирк без какой-либо внушительной компенсации.

— Всё, хватит! Убирайся из моей комнаты!

— Ну-ка, взгляни сюда, — Гону хладнокровно сунул телефон прямо ему под нос.

Ённок машинально скосил глаза на экран и тут же истошно завопил. На фотографии красовалось до боли знакомое существо.

— Ёнду!

Только сейчас Ённок осознал, что его любимая плюшевая собачка, которую он так трепетно оберегал и оставлял на кровати, бесследно исчезла. Он снова уставился на фото. Старая потрёпанная игрушка смирно сидела на чужом письменном столе — судя по всему, в спальне самого Гону. Этот подлый и беспринципный мерзавец вдруг тяжело вздохнул, смерив Ённока печальным взглядом.

— Подумать только, мне пришлось опуститься до такой детской выходки…

— Раз сам всё понимаешь, так не делай этого!

— Интересно, наш Хван-и вообще догадывается, на какие жертвы я иду ради него?

— Ах ты мразь!

В приюте такие пакости обычно устраивали самые вредные и несносные мальчишки. Но стать жертвой подобного дешёвого шантажа от взрослого солидного мужчины… Это было просто уму непостижимо.

— Ах, любовь делает нашу жизнь такой невыносимо сложной, — театрально протянул Гону.

Опешивший Ёнок смог лишь возмущенно выдохнуть.

— Если ты откажешься мне помогать, твоя милая собачка Ёнду больше никогда не увидит своего хозяина. Какая трагедия…

— Эй, ты, больной ублюдок!

От того холодного, расчётливого и отстранённого интеллектуала, каким Мун Гону показался при первой встрече, не осталось и следа. Сейчас перед Ённоком стоял мелочный, эгоистичный и абсолютно слепой в своей привязанности психопат, готовый пойти на любую низость ради защиты возлюбленного. Пока Ённок тяжело дышал, раздувая ноздри от гнева, Гону с абсолютно серьёзным лицом выдал следующее:

— Вообще-то, ты должен быть польщён. Я невероятно высоко оценил значимость твоей игрушки. Как-никак, она стала заложником во имя спасения нашего Хван-и.

Эта наглость выходила за всякие рамки. Их образ мышления настолько отличался, что Ённок просто потерял дар речи.

«Может, по-тихому настучать на него Ём Чхонхо? Раз этот гад ведёт себя так подло, почему бы и мне не опуститься до грязных методов?», — подумал он. И тут Гону, словно прочитав его мысли, снисходительно усмехнулся.

— Что бы ты там себе ни надумал, валяй, попробуй. Мне и самому до чёртиков интересно, к чему это приведёт.

Скрипя зубами от злости, Ённок дождался, пока Гону наконец уберёт ногу с одеяла, и пулей выскочил из своего кокона. Он уже готов был на всех парах рвануть в спальню доктора спасать плюшевого друга, но в спину ему прилетело:

— К слову, в моей комнате её нет.

— Сукин сын!

Мун Гону даже бровью не повёл на этот эмоциональный выпад.

— Это всё, на что ты способен? — лениво бросил он, поднимаясь с кровати, и напоследок выдал свою гнусную угрозу: — Сделаешь так, как я скажу, и твоя игрушка вернётся домой в полной безопасности.

Ённок в отчаянии вцепился в свои волосы.

«Да что не так с моими Истинными?! Почему у них у всех такие дерьмовые характеры?»

Самое нелепое, что, уже выходя за дверь, Гону совершенно будничным тоном напомнил ему вовремя принимать таблетки и даже оставил чёткие инструкции по дозировке. Вспылив, Ённок с криком швырнул пакетик с лекарствами в стену. Но спустя пару секунд, всё ещё мелко дрожа от бешенства, покорно пошёл его поднимать.