Глава 39

Чхве Хвану явно нечего было возразить, потому он лишь обиженно надул губы. Казалось, хотя бы крошечную долю вины за свой поступок он всё-таки чувствовал.

Ём Чхонхо все с тем же непроницаемым лицом произнёс строгим, не терпящим возражений тоном:

— Впредь воздержитесь от подобных безрассудных и инфантильных поступков.

«Так его. Отчитайте его как следует…», — внутренне возликовал Ённок. Несмотря на то, что желудок был уже полон, от радости аж открылось второе дыхание. Он с нескрываемым наслаждением закинул в рот очередную порцию риса, мысленно горячо аплодируя Ём Чхонхо. Чхве Хван же, не в силах выдержать сурового взгляда, отвернулся и промолчал.

— Я говорю не только о ситуации с Ённок-сси. Мне доложили, что за последнее время вы несколько раз умудрялись сбегать от охраны, — холодно добавил Чхонхо.

Мун Гону открыл было рот, явно собираясь вступиться за своего возлюбленного, но тут же передумал. Видимо, рациональная часть доктора рассудила, что вопросы безопасности напрямую касаются жизни Хвана. Актёр всё так же молча катал по тарелке недоеденный стебель сельдерея. Ситуация явно доставляла жуткий дискомфорт — под столом он нервно и мелко тряс ногой.

— Я пытаюсь говорить с вами по-хорошему, но, похоже, вы совершенно не раскаиваетесь, — констатировал Чхонхо.

Хван ощутимо вздрогнул. Ённок непонимающе склонил голову набок — обычно дерзкий и шумный актёр сейчас выглядел подозрительно забитым. И это явно была не игра на публику. Ём Чхонхо отложил столовые приборы и вынес ледяной приговор:

— Я блокирую вашу карту на месяц.

Услышав это, Хван резко вскинул голову. От шока его пальцы разжались, и вилка со звонким грохотом рухнула на тарелку.

— Как это заблокируете карту?! А… а на что мне тогда жить?! — в панике воскликнул он.

— Не думаю, что это слишком суровое наказание. В конце концов, у вас есть собственный доход, а едой, жильём и одеждой я вас полностью обеспечиваю, — невозмутимо парировал тот.

Звучало это настолько логично и справедливо, что Ённок сам не заметил, как закивал. Хван звезда первой величины, его заработки должны быть просто астрономическими! То, с каким отчаянием он отреагировал на блокировку кредитки, казалось полным абсурдом. Тем временем Хван, отбросив остатки гордости, начал униженно умолять:

— Я правда виноват! Обещаю, впредь такого абсолютно, честно-честно больше не повторится!

— Поздно. К тому же, в ваших словах не чувствуется ни капли искренности, — отрезал Чхонхо.

Наблюдать за раздавленным горем Хваном было настолько сладостно, что Ённок мог бы сейчас проглотить ещё тазик риса безо всяких гарниров. Но тут, как и следовало ожидать, влез Мун Гону со своей предвзятой защитой:

— И всё же, внезапная блокировка карты доставит ему массу неудобств. Если так, переведите мою долю на счёт Хвана.

— Хён… — глаза актёра наполнились искренним влажным восхищением.

Гону послал ему нежную улыбку.

— Истинные партнёры должны делить не только радость, но и горе.

Аппетит Ённока мгновенно улетучился. Стоило посмотреть на эту воркующую парочку, лицо скривилось в кислой мине. Видимо, Ём Чхонхо всецело разделял его чувства, на губах его заиграла странная холодная ухмылка.

— Ваше желание разделить страдания с возлюбленным весьма похвально. Что ж, в таком случае я блокирую и вашу карту, Гону-сси.

— Э-э… — лицо Гону комично вытянулось.

Поскольку эти деньги изначально были проявлением щедрости самого Ём Чхонхо, доктор не имел никакого морального права требовать их обратно. Видя, как обоим голубкам в одночасье перекрыли кислород, Ённок почувствовал, что к нему снова возвращается отличное настроение. А затем Чхонхо вынес ещё более справедливый, поистине гениальный вердикт:

— А ту сумму, которую Хван-сси в среднем тратил за месяц, я буду переводить Ённок-сси в качестве компенсации за моральный ущерб.

Лицо Ённока озарилось счастливой улыбкой. Оказывается, слова «компенсация за моральный ущерб» могут звучать как самая прекрасная музыка на свете! В отличие от сухих формальностей Ким Чонсона, это предложение Ённок принял с превеликим удовольствием.

— Огромное спасибо! Обещаю потратить их с умом! — радостно выпалил он.

После столь чудесного и сытного ужина Хван начал нервным коршуном кружить вокруг Ённока. Тот же с преувеличенным интересом изучал потолок, пока актёр не привлёк его внимание нарочито громким кашлем. Скорчив жалобную, почти щенячью мордашку, он робко протянул:

— Слушай, не мог бы ты… отстегнуть мне немного…?

— Обойдёшься, — сухо отрезал Ённок.

Хван прикусил нижнюю губу. Сейчас он выглядел точь-в-точь как трагический герой какой-нибудь слезливой мелодрамы, хотя на деле напоминал скорее инфантильного сопляка, которому внезапно урезали карманные расходы, и теперь он готов был топать ногами от досады. Ённок не понимал, к чему весь этот цирк. Да этот парень за один рекламный ролик заколачивает целое состояние! Откуда такая паника?

— Ты же сам гребёшь деньги лопатой, — фыркнул Ённок.

— У меня их нет…

— Чего нет?

— Денег нет! Я на мели! Я всё потратил! — в отчаянии взвыл Хван.

Ённок не поверил своим ушам. Самый востребованный актёр Кореи, о котором не слышал разве что глухой, заявляет, что у него ни гроша? Что за бред?

— Ты что несёшь? У тебя же должны быть сбережения!

— На счету осталась жалкая пара десятков миллионов вон! Да этого даже на нормальный шопинг не хватит! А до следующей выплаты ещё целых три недели! У меня даже лимиты на всех кредитках вычерпаны под ноль! Я же завтра собирался купить новую коллекционную шляпу и брюки! И что мне теперь делать?! — Хван в неподдельном отчаянии вцепился в собственные волосы.

Хоть актёр и сокрушался вполне искренне, но на лице Ённока не дрогнул ни единый мускул сочувствия. Напротив, он лишь укрепился в мысли, что из этого богатенького болвана можно и нужно вытрясать деньги без малейших зазрений совести.

Но, если подумать, ситуация выходила далеко за рамки здравого смысла. За свою головокружительную карьеру Хван заработал как минимум десятки миллиардов! Каким образом на его счетах могли остаться такие смешные копейки? Ённок вдруг всерьёз обеспокоился финансовыми привычками своего партнёра.

— Куда ты вообще спускаешь такие гигантские суммы? — нахмурившись, спросил он.

— Не знаю, — буркнул Хван.

Ённок равнодушно пожал плечами.

— Не хочешь говорить — не надо.

— Да я правда не знаю! Моими финансами управляет мама!

Бросив этот обиженный ответ, Хван совсем сник и, тяжело шаркая ногами по паркету, поплёлся в свою спальню. Ённока же вдруг охватило неприятное чувство. Ему уже столько лет, а его гонорарами до сих пор распоряжается мать? Наверное, из-за того, что Хван вечно сорит деньгами направо и налево, она просто вынуждена была взять всё под свой жёсткий контроль, чтобы сын не пошёл по миру?

Но почему-то перед глазами вдруг отчётливо всплыло бледное лицо Хвана в ту ночь в клубе. То, как в одно мгновение погас его энтузиазм и как напряглись плечи, стоило лишь увидеть на экране телефона звонок от матери.

«Да нет, бред какой-то...».

Ённок с силой тряхнул головой, выкидывая эти мрачные мысли из головы.

♣♣♣

[Сегодня я закончил свою первую работу^^]

И Сонмён прислал фотографию своего творения. И хотя вязаная вещица выглядела откровенно кривоватой и нелепой, это была его первая законченная работа. Ённок от души поздравил мужчину, щедро засыпав чат целым ворохом радостных стикеров.

В клубе любителей вязания они с Сонмёном теперь официально считались «тоннё». Поскольку большинство участников находились в весьма почтенном возрасте и годились Ённоку в родители, в их уютном кругу прижились такие вот тёплые обращения. Напарники отлично поладили и частенько списывались, увлеченно обсуждая хитрые схемы и качество пряжи.

В ожидании ответа Ённок от нечего делать открыл банковское приложение. И снова завис, уставившись на сумму, в которую было просто невозможно поверить, сколько бы раз он ни свайпал экран для обновления. Это были те самые деньги, которые президент Ём перевёл ему вчера в качестве «компенсации за моральный ущерб».

«Сколько же этот ненормальный спускает за один месяц?!», — мысленно ужаснулся он, заворожённо гипнотизируя астрономическое количество нулей на счету. Да и можно ли вообще считать этот перевод компенсацией за выходки Хвана? В конце концов, раскошелился-то совсем не виновник торжества…

Но, как бы там ни было, раз уж на него свалилось такое внезапное богатство, Ённок твёрдо решил пустить его на что-нибудь действительно стоящее. Он быстро пробежался по страницам нескольких благотворительных фондов и перевёл им солидные суммы пожертвований. А затем вдруг вспомнил, что в прошлую встречу Сонмён угощал его обедом. В знак благодарности он тут же позвал напарника в ресторан за свой счёт, на что тот с радостью согласился.

— И на что бы ещё их спустить? — пробормотал Ённок себе под нос, не отрывая взгляда от манящего баланса.

В последнее время у него и так появилась куча новой одежды и обуви, а базовые потребности вроде роскошной крыши над головой и ресторанной еды исправно покрывал Ём Чхонхо. Тратить деньги было физически некуда.

«Может, машину себе прикупить?», — промелькнула мысль.

О кричащем спорткаре, как у Хвана, он даже не помышлял, но почему бы не взять какую-нибудь простую, и надёжную легковушку для повседневных поездок? Размышляя об этом, Ённок лениво спустился на первый этаж в поисках перекуса и внезапно как вкопанный замер на пороге гостиной.

Чхве Хван и Мун Гону сидели на диване, оба с кислыми лицами, и расстояние между ними было куда больше обычного. Воздух между ними, казалось, искрил от напряжения.

— Поругались, что ли? — пробормотал себе под нос Ённок.

Мун Гону каким-то чудом уловил его слова, тут же дёрнулся и раздражённо огрызнулся:

— Что за чушь? Никто не ругался. У нас с Хва-ни идеальные отношения. Просто возникли некоторые... разногласия во взглядах.

Обычно, если к нему обращались, Гону мог просто высокомерно проигнорировать собеседника, а сейчас вдруг разразился оправдательной тирадой. Хотя никто ни о чём его и не спрашивал. Естественно, Ённоку не было до их семейных драм никакого дела, поэтому он лишь неловко кашлянул:

— Э-э… ну ладно.

Не желая ввязываться в разборки этой сумасшедшей парочки, Ённок спешно пересёк гостиную и юркнул на кухню. Стоило распахнуть холодильник, как внутри обнаружился заботливо оставленный госпожой Пак ночной перекус. Выудив на свет аппетитную копчёную утку с салатом из пряной сныти, Ённок с наслаждением принялся уплетать мясо.

Идиллию нарушил Хван, который приплёлся на кухню, лениво шаркая тапками. Актёр с голодной тоской уставился на то, как Ённок щедро поливает сочные ломтики горчичным соусом. Издав мученический вздох, он достал свою унылую миску с зеленью без единого грамма белка и скорбно сбрызнул её каплей оливкового масла. Похрустев этой травой пару минут, он вдруг вскинул на Ённока донельзя серьёзный взгляд и совершенно ни к месту выдал:

— Эй, как по-твоему… кто из нас двоих — я или Гону-хён — должен быть снизу?

От такого внезапного, абсолютно сюрреалистичного вопроса кусок утки встал у Ённока поперёк горла и он зашёлся диким кашлем. Кое-как прочистив дыхательные пути и втянув воздух, он уставился на Хвана с неподдельным ужасом.

Ённок категорически отказывался верить собственным ушам. Однако Хван, в упор не замечая чужой паники, настойчиво гнул своё:

— Ну так что? Кто под кого должен лечь?

— Да откуда мне знать?! Не смей меня о таком спрашивать! Я вообще не хочу этого слышать! — в панике замахал руками Ённок, чувствуя, как лицо и уши вспыхивают пунцовым пламенем.

Но Хван привычно пропустил все протесты мимо ушей. Полностью проигнорировав написанное на чужом лице отвращение, он с жаром продолжил свою речь:

— Если объективно, я ведь и выше, и в плечах шире Гону-хёна… Чисто визуально сверху должен быть я, разве нет? Тем более, для меня это вообще первый раз!

— А-а-ак, я сказал, хватит! Я не желаю этого знать! — отчаянно простонал Ённок, изо всех сил зажимая уши ладонями.

Но было слишком поздно. Проклятые слова уже сорвались с чужих губ, и услужливое воображение против воли подкинуло Ённоку донельзя живописную и абсолютно травмирующую картину.