Глава 5

Прошерстив интернет и проглотив пару интервью Чхве Хвана, Ённок сделал открытие: своим самым любимым проектом актер называет дебют. Фильм носил гордое и совершенно непроизносимое имя — «День, когда с неба упала 3,14159265359-луна».

«Ну и придурок же придумал такое идиотское название...», — мысленно фыркнул Ённок, недоуменно глядя на экран.

Но отступать было некуда — знакомство с творчеством соседа нужно было с чего-то начинать. К тому же, это был его первый просмотр фильма за очень долгое время. Раньше, застряв в бесконечных подработках, он не мог позволить себе такой роскоши. Весь мир сужался до рутины: приползти со смены, рухнуть в кровать и мгновенно провалиться в сон.

Утонув в гигантском мягком диване, Ённок подпер щеку кулаком. Свободной рукой он притянул к себе старую затертую плюшевую игрушку, единственное, что осталось со времен приюта и что переехало с ним в этот пугающе огромный чужой дом. Вздохнув, он нажал на «play».

Наблюдать за совсем юным Чхве Хваном на экране оказалось на удивление залипательно.

— А он и правда чертовски хорош, — невольно сорвалось с губ Ённока.

Камера явно любила этого парня. Уже тогда в его чертах не было ни намека на подростковую угловатость или щенячью припухлость: идеально вылепленный лоб, ровный хищный профиль, точеная линия подбородка. Но главное — взгляд. Прямой, пронзительный, горящий темным огнем. От него прямо через экран искрило необузданной дикой энергетикой юности.

Правда, стоило Хвану открыть рот, как магия слегка тускнела. Даже неискушенный в кинематографе Ённок видел, что играет юноша откровенно деревянно, а местами — так и вовсе нелепо. Но в этой угловатой неопытности сквозила такая подкупающая искренность, что это казалось... милым?

Зацепившись за эту мысль, Ённок потянулся за телефоном. Палец быстро вбил имя в поисковик, чтобы проверить возраст актера, и брови удивленно поползли вверх, они оказались ровесниками. В груди робко шевельнулась надежда, раз они одногодки, может, пробить стену отчуждения будет не так уж сложно?

Окрыленный этим открытием, Ённок честно попытался вникнуть в сюжет. Но специфический жанр начал дико тянуть в сон. Веки потяжелели, картинка на экране поплыла, Ли Ённок начал клевать носом, медленно соскальзывая в теплую дрему.

Вырвавшись из полусна лишь на финальных титрах, он, зевая и потирая глаза, выбрел в коридор. И надо же было совпасть, навстречу ему брёл сам Чхве Хван, только что вернувшийся с очередных съемок.

Взбодрившись, Ённок решил ковать железо пока горячо.

— Эй, я тут твой фильм посмотрел! — приветливо бросил он, намеренно отбросив формальности и перейдя на «ты».

Хван, который до этого еле волочил ноги от усталости, остановился. Спина напряглась. Он медленно, словно в драматичном рапиде из того самого кино, повернул голову. Колючий взгляд прошелся по Ённоку, а идеальное лицо исказила гримаса брезгливого раздражения.

— Мы что, на «ты» перешли? — ледяным тоном процедил актер.

— Я поискал информацию, и оказалось, что мы ровесники. К тому же... ты сам первый начал мне «тыкать», — резонно возразил Ённок, не собираясь пасовать.

Против такой обезоруживающей логики у Хвана не нашлось аргументов. Складка между его бровями залегла еще глубже. Плотно сжав губы, он скрестил руки на груди и бросил с откровенным вызовом:

— И какой же фильм ты смотрел?

«Ой».

Сонный мозг Ённока, еще пару минут назад дремавший под монотонные диалоги, выдал ошибку. Название начисто испарилось. Какая-то луна... что-то с цифрами? Длинными такими...

Заметив его заминку, Хван издал презрительно усмехнулся. На его лице так и читалось: «Я так и знал, трепло». Он уже начал отворачиваться, когда Ённок, запаниковав, выпалил первое, что пришло на ум:

— Э-э... «День, когда с неба упала 3,14...» и так далее «...луна»?

— «День, когда с неба упала 3,14159265359-луна», идиот. Как вообще можно было ошибиться? Это же число Пи! — взорвался Хван.

Внезапно осознав природу этого дурацкого набора цифр, Ённок от возмущения потерял дар речи.

«Ну упала луна и упала, при чем тут вообще число Пи?! Какая связь?!»

То, что Ённок исковеркал название, видимо, задело Хвана за живое, выражение его ужасно скривилось. «Необразованный тупица, который даже Пи не может запомнить», красноречиво читалось в его глазах. И, хотя Ённок посмотрел его якобы «самый любимый» проект, на лице Хвана не промелькнуло ни тени радости. Вместо этого он ядовито выплюнул:

— Надо же было выбрать именно тот фильм, где я играю как кусок бревна. Ненавижу этот проект. Я и так вымотался как собака, а ты мне еще больше настроение испортил...

С этими словами он развернулся и скрылся за дверью своей комнаты, громко хлопнув ей напоследок. Сонливость Ённока как рукой сняло. Его лицо тоже недовольно скривилось от досады. Подумаешь, ошибся в названии! Живой человек всё-таки, и вообще, он же запомнил целых три цифры — 3,14! Чувствуя жгучую несправедливость и горькое разочарование, Ённок понуро побрел обратно в свою гигантскую спальню.

На следующий день, столкнувшись в коридоре с добродушным менеджером Чо Джунхо, он всё же не удержался и спросил:

— Слушайте, а разве самый любимый проект Чхве Хвана — это не «Ханыль-сам-таль»?

Вчера вечером, снедаемый чувством уязвленной гордости, Ённок снова полез в интернет и выяснил, что даже самые преданные фанаты актера не утруждают себя заучиванием всех этих бесконечных цифр, а используют удобную аббревиатуру, сокращая название.

— «Ханыль-сам-таль»? — менеджер удивленно моргнул, а затем добродушно рассмеялся. — Да нет, что вы, Хван терпеть не может этот фильм. Он просто заливает фанатам про «незабываемый первый опыт», чтобы казаться милым и сентиментальным. На самом деле он ненавидит его, потому что играл тогда из рук вон плохо, ха-ха. Да и агентство подкинуло ему эту роль по остаточному принципу, он сам ее не хотел. Вы бы знали, как режиссер шпынял и материл Хвана на площадке за то, что тот никак не мог вызубрить это дурацкое название.

«Ах ты ж мелкий лицемер! Сам, значит, выучить не мог...!», — подумал Ённок, мстительно щурясь.

Теперь всё встало на свои места. Должно быть, Хван просто выместил на нем ту давнюю травму от режиссерских издевательств.

«Нужно было сразу спросить у менеджера, а не рыться в интернете»

Раз уж подвернулся случай, он обменялся с Чо Джунхо номерами и заодно выведал всё о вкусах Хвана. Выяснилось, что актер без ума от тяжелого люкса. Естественно, Ённоку с его нулевым бюджетом такие покупки были не по карману. Поэтому он решил преподнести подарок в виде плюшевого динозавра — менеджер по секрету шепнул, что Хван питает к ним слабость.

— Это что еще такое? — брезгливо приподнял бровь Хван.

— Ты же говорил, что тебе такие нравятся. Вот, специально для тебя купил, — с надеждой ответил Ённок.

Хван не выказал ни капли благодарности. Сухо бросив равнодушное «Угу», он небрежно забрал игрушку. А на следующий день этот самый динозавр обнаружился брошенным в дальнем углу гостиной. Ённок с тяжелым вздохом подобрал отвергнутый подарок и унес к себе. Так у его старого плюшевого медведя из приюта внезапно появился новый друг...

С Мун Гону дела обстояли еще хуже — тут и пытаться было бесполезно. В отличие от вспыльчивого Хвана, ученый отвечал на любые попытки контакта абсолютным игнорированием. Ённок находил слабое утешение лишь в том, что Гону вел себя так же холодно и отстраненно и с Чхве Хваном.

«Ну, хоть какая-то стабильность. Да и вообще, как мне к ним подступиться? Что я еще должен сделать?», — в отчаянии думал он.

Главная проблема заключалась в том, что всю свою жизнь Ённок представлял свою Истинную исключительно девушкой. Теперь же, глядя на этих парней, он не чувствовал ни малейшего трепета или романтического влечения. То ли потому, что они были мужчинами, то ли из-за их отвратительного поведения при первой встрече.

И даже если им чудом удастся наладить контакт — что дальше? Просто прожить остаток дней как соседи по дому? Поэтому сейчас всё, чего он хотел, это стать с ними хорошими друзьями. Ни больше ни меньше.

Но время неумолимо играло против него. Жестокая физиология Метки диктовала свои правила: после пробуждения связи носителю был жизненно необходим регулярный тактильный контакт с Истинным. Ли Ённок уже сполна ощущал на себе последствия этого голода. Тело наливалось тяжестью, мышцы непрестанно ныли, а по утрам он разлеплял веки с таким чувством, будто всю ночь в одиночку разгружал товарные вагоны. Было интересно, страдают ли эти трое от такой же изматывающей ломки?

Но как, черт возьми, к ним прикоснуться, если поймать их дома было практически нереально? Ём Чхонхо бил все рекорды — за целую неделю он так и не соизволил появиться. Остальные двое тоже не отличались оседлостью. Мун Гону жил по жесткому расписанию своей исследовательской лаборатории: исчезал с первыми лучами солнца и возвращался лишь к ужину. Чхве Хван, правда, иногда мог проваляться в постели весь выходной, но гораздо чаще пропадал на ночных съемках, неделями кочуя по отелям.

От этой несправедливости Ённоку хотелось лезть на стену. Секретарь велел уволиться, и он, как послушный идиот, написал заявление. И каков итог? Теперь он один торчит в этих роскошных четырех стенах, словно бесполезный комнатный цветок, пока остальные преспокойно строят свои блестящие карьеры!

Когда Ённок, не выдержав, вывалил эти претензии Ким Чонсону, секретарь лишь посмотрел на него с глубоким сочувствием:

— Вы, разумеется, имеете полное право работать. Мы лишь просим вас выбрать безопасную профессию, где риск получить травму сведен к минимуму. Вы — носитель Метки, невероятно ценный человек. И какую бы работу вы ни выбрали, вас всегда будет сопровождать личная команда телохранителей, точно так же, как и остальных господ.

В его ровном голосе не было ни капли снобизма по отношению к прошлому Ённока, но тот всё равно болезненно съежился. Ведь крыть было нечем, Ким Чонсон был абсолютно прав. Жизнь носителя Метки неразрывно сплеталась с жизнями его партнеров. Случись с кем-то из них беда, Ли Ённок угаснет в разы быстрее обычного человека. А если чудом выживет, то остаток дней превратится в бесконечную пытку фантомными болями. Беречь себя было не просто прихотью, а их общей необходимостью.

До того, как Метка перевернула его жизнь, Ённок рвал жилы на складе логистического центра. Оглушающий грохот конвейерных лент, тяжеленные коробки, хронический недосып... Сорвать спину, порвать связки или попасть под колеса вилочного погрузчика там было раз плюнуть.

«У них же аж по три истинных... Наверное, я должен в ножки кланяться за то, что они так трясутся над моей сохранностью», — горько усмехнулся Ённок. — «Берегут меня, как хрустальную вазу. Или как запасную батарейку».

С этим паршивым послевкусием он уныло скроллил сайты с вакансиями. Нарываться на открытый конфликт и становиться костью в горле еще и для Ём Чхонхо отчаянно не хотелось. Ённок и без того чувствовал себя обузой.

Но просмотр вакансий лишь нагонял тоску. Сразу после школы Ённок пошел вкалывать. Оценки в аттестате не блистали, к университетской зубрежке душа не лежала, да и денег на контракт всё равно не водилось. Поэтому все эти «приличные», «чистые» офисные должности, требующие дипломов, оставались для него закрытой дверью в параллельную вселенную. А ведь именно такую, бумажную рутину, и имел в виду секретарь.

Представив сюрреалистичную картину: он моет полы в забегаловке или пробивает рамён на кассе ночного минимаркета, а за спиной маячат мрачные амбалы в черных костюмах и сверлят покупателей суровыми взглядами... Ённок тяжело вздохнул и свернул вкладку браузера.

♣♣♣

Он нашел своих Истинных, о которых так мечтал по ночам в приюте, но каждый его день в этом золотом плену был пропитан разочарованием. Единственной светлой отдушиной оставалась еда.

— Госпожа Пак, а что у нас сегодня на завтрак? — спросил Ённок, появляясь на кухне и сонно потирая глаза.

Пак Ёин, или просто «госпожа Пак», дородная женщина средних лет, нанятая кухаркой, творила у плиты настоящую магию. Благодаря ее кулинарному колдовству Ённок, чья природная худоба раньше усугублялась бешеным метаболизмом, начал с приятным удивлением замечать, что острые щеки слегка сгладились.

— Ох, молодой господин, на вас лица нет. И проснулись вы сегодня позже обычного... Вам нездоровится? — всплеснула руками женщина.

— Нет-нет, я в полном порядке.

Что было забавно: госпожа Пак ласково величала Ённока, Гону и Хвана одинаково — «молодой господин», словно хозяйских сыновей. И лишь Ём Чхонхо удостаивался от нее такого же подчеркнуто-официального «господин Ём Чхонхо», как и от секретаря Кима.

— Да где же в порядке! А ну-ка, посидите здесь. Я как раз наварила густого утиного супа, чтобы вы, молодые господа, набирались сил!

Перед послушно опустившимся на стул Ённоком возникла дымящаяся, любовно сервированная пиала с наваристым ори-пэксук. Аромат горячего мяса ударил в нос, заставляя желудок жалобно сжаться. Стоило Ённоку зачерпнуть ложку горячего бульона и сделать первый глоток, как туман в голове начал рассеиваться, а тяжесть отступила. Госпожа Пак стояла рядом и с теплой улыбкой наблюдала за тем, с каким жадным аппетитом он уплетает ее стряпню.