Глава 43

В глазах незнакомца, уставившегося на узор на груди Ённока, мелькнуло отчаяние. Он медленно потянулся вперед, заставив Ённока рефлекторно отшатнуться. Цепляясь за последнюю нить надежды бывший парень умоляюще прошептал:

— М-мне нужно прикоснуться… Только так можно проверить, настоящая ли это Метка или просто татуировка.

— Хм… — Ённок замялся.

В этих словах был смысл. Но в то же время маниакальная настойчивость парня лишь укрепляла Ённока в мысли: «И правда, типичный сталкер». Внутренне приготовившись скрутить этого хлюпика при малейшем резком движении, он всё же нехотя кивнул.

Чужие дрожащие пальцы осторожно коснулись кожи. Парень несколько раз провел по рисунку, не отрывая покрасневших глаз, а затем с горечью пробормотал, окончательно сдаваясь:

— Это… действительно Метка. Настоящая…

Ённок опустил взгляд на свою Метку. Аккуратный четырёхлистный клевер бесследно исчез. На его месте расплылось уродливое тёмное пятно, жутко похожее на свежий синяк или грязную кляксу. В этом и заключалось главное отличие Метки от обычной татуировки: стоило ей соприкоснуться с кем-то, кто не являлся истинным партнёром, как чёткие контуры болезненно искажались.

Едва бывший отдёрнул руку, деформированное пятно на коже словно ожило, медленно стягиваясь обратно и возвращая форму клевера. Ённок впервые позволил кому-то чужому прикоснуться к Метке, поэтому с неподдельным любопытством наблюдал за этим поразительным феноменом.

— У-у-у… А-а-а-а-а…

Лишившись последней иллюзии, парень с жалким всхлипом осел прямо на пол коридора и разрыдался в голос. Почувствовав неловкость от происходящего, Ённок поспешно застегнул рубашку. Он уже собирался тихонько ускользнуть с места этой нелепой драмы, как вдруг сидящий на полу подал голос:

— Вы, наверное, думаете, что я бессовестная дрянь, раз посмел изменить ему, а теперь ещё и устраиваю тут сцены? Но это так несправедливо…

«Что? Он сейчас скажет, что на самом деле никакой измены не было?», — мысленно напрягся Ённок.

— Это ведь была лишь мимолётная слабость. Мы и виделись-то всего пару раз… Я правда не хотел поддаваться! Но он крутился вокруг меня, как лис, он так настойчиво меня соблазнял!

«М-да. Бессовестная дрянь и есть», — констатировал про себя Ённок.

Потеряв к исповеди всякий интерес, он шагнул прочь, но бывший мёртвой хваткой вцепился ему в штанину. И без того нервный Ённок едва не заехал ему ногой по лицу на одних рефлексах, но вовремя стиснул зубы и сдержался.

— Да что вы творите?! А ну отпустите!

— А самое обидное, что этот ублюдок бросил меня в тот же день, как мы с Гону-хёном расстались! Он явно преследовал какую-то цель! Он специально хотел нас разлучить! Это так несправедливо, так нечестно…

— Да отпусти ты штаны!

Кое-как вызволив свою штанину из чужих пальцев, Ённок обреченно вздохнул. Бывший продолжал заливаться горючими слезами, и Ённоку ничего не оставалось, кроме как сжалиться и притащить ему из уборной бумажных полотенец. Порывшись в карманах, он нашел забытую конфету и всучил её в трясущиеся руки парня. Это сработало, страдалец начал понемногу успокаиваться. С покрасневшим, опухшим от слез лицом он уставился на нехитрое утешение в своей ладони и наконец выдавил:

— Раз вы Истинный Гону-хёна... получается, даже будь я ему верен, он бы всё равно меня бросил. Рано или поздно.

Сейчас он казался таким жалким и разбитым, что Ённоку даже стало неловко.

«Так не надо было изменять, придурок».

Вспомнив, с каким упорством Мун Гону ежедневно присылал этому парню огромные букеты, Ённок лишь мысленно закатил глаза.

— П-прошу вас... берегите Гону-хёна. Будьте к нему добры. Он... на самом деле он совершенно не выносит одиночества, хнык...

Ённоку, с кислой миной выслушивающему эти пафосные напутствия, приходилось из последних сил держать лицо «нынешнего возлюбленного».

«Выслушивать этот бред — работа Чхве Хвана. Какого чёрта я вообще в это ввязался?», — с тоской подумал он, в очередной раз столкнувшись с суровой реальностью.

Насильно отлепив от себя парня, Ённок поспешил обратно к лаборатории. И тут же споткнулся о сущую мелочь: местная система безопасности была по-настоящему параноидальной, и его временный пропуск оказался бесполезен перед электронным замком. Пришлось барабанить в бронированное стекло, чтобы привлечь внимание.

Мун Гону, колдовавший над вытяжным шкафом с безумным блеском в глазах, раздраженно обернулся — и остолбенел. Судя по всему, только сейчас до него дошло, что «подопытный» самовольно покинул помещение. Взбешенный, он в несколько широких шагов преодолел расстояние до двери и рывком открыл её. Вздувшаяся на лбу вена не предвещала ничего хорошего. Гону уже набрал в легкие воздуха, чтобы разнести Ённока в пух и прах, но тут в поле его зрения попал проходящий мимо лаборант Ким.

Гнев с лица стерло в ту же секунду, а голос вновь стал нежным и сладким:

— Золотце моё, я же просил тебя не светить своим личиком перед чужими. Зачем ты так меня расстраиваешь? Неужели так сложно поберечь свою красоту ради меня одного?

От этой жутковатой актерской игры в стиле «одержимый маньяк-любовник» Ённока пробрали мурашки. Вжав голову в плечи, он натянул сползшую медицинскую маску обратно на нос.

Поколебавшись пару мгновений, а стоит ли вообще заикаться об этом сейчас, Ённок всё-таки наклонился ближе. Гону заметно напрягся, почувствовав чужое дыхание у своего уха, но стоило услышать первые же слова, как фальшивую сладость с его лица будто ветром сдуло.

— Я тут в туалет выходил… и наткнулся на твоего бывшего…

— …А маска где была? — ледяным тоном процедил Гону.

— Забыл надеть…

Взгляд Мун Гону потемнел так стремительно, что стало по-настоящему страшно. Крепко приобняв Ённока за плечи, всё ради того, чтобы сохранить лицо перед лаборантом, он буквально поволок его по коридору. Стоило им завернуть в безлюдный тупик подальше от камер, как Ённок обречённо зажмурился.

Гром грянул сразу:

— У тебя голова на плечах только для того, чтобы в неё есть?! Или уши заложило? Я сколько раз говорил: не снимай маску!

Однако Ённок не собирался безропотно сносить этот крик. Он, вообще-то, явился в эту проклятую лабораторию не по своей воле, и слышать такое было обидно до слез. Накатившее возмущение придало ему дерзости:

— А ты сам потаскай её целый день! В ней дышать нечем! К тому же, я времени зря не терял — я добился реальных результатов! Он сказал, что больше к тебе не подойдет!

Ённок полагал, что его нужно наградить за блестящее устранение сталкера, но Мун Гону лишь скрестил руки на груди и впился в него яростным взглядом:

— Выкладывай. О чём вы говорили и что именно ты сделал. До мельчайших подробностей.

Изливать душу этому деспоту не хотелось совершенно, но воспоминание о несчастном Ёнду, взятом в заложники, заставило Ённока заговорить. Он выложил всё подчистую. И на каждое его слово Гону реагировал как бешеный:

— Ты совсем рехнулся? Тебе надо было пулей вылетать из туалета! Откуда тебе знать, на что способен этот ненормальный? А ты стоял и слушал его бредни!

— Что?! Тебе стало его жалко? Жалко?! Да что может быть жалкого в ублюдке, который мне изменял?!

— Что-что?! Ты позволил ему прикоснуться к Метке?! У тебя инстинкт самосохранения вообще отсутствует как класс?!

Как ни прискорбно, Ённок не мог не признать, что на этот раз критика Мун Гону звучала вполне обоснованно.

А когда Ённок ляпнул: «Ну, я ему конфетку дал, чтобы он успокоился, в этом ведь нет ничего такого, да?», Мун Гону и вовсе лишился дара речи. Он смотрел на Ённока долгим нечитаемым взглядом, какого тот ещё никогда у него не видел. Это был взгляд, полный тихого ужаса: «Господи, что мне с ним делать? С такой наивностью его же где-нибудь в подворотне на органы разберут…»

Конечно же, у Ённока тоже были свои причины зайти так далеко.

— В любом случае, с проблемой сталкера мы разобрались. Так что давай, возвращай Ёнду.

— Ха… — Мун Гону устало потёр переносицу, глядя на него со смесью жалости и недоумения. — И когда это я говорил, что сталкер — это мой бывший?

— …!

«Но я-то думал, что это очевидно!», — мысленно возопил Ённок. Этот парень вцепился в его ногу, как осьминог своими присосками! С такой маниакальной одержимостью, кто же ещё это мог быть, если не сталкер?! Осознав, что, возможно, он только что выслушивал рыдания абсолютно безопасного человека, Ённок уставился на Гону в полном шоке.

— Т-тогда кто же сталкер? — запнувшись, спросил он.

— Есть у меня пара подозреваемых на примете.

— Подозреваемых? Во множественном числе? И сколько же их у тебя?

— Бывших у меня не один и не два, знаешь ли, — равнодушно отозвался Гону. — Когда относишься к ним слишком хорошо — это тоже проблема. Они все потом так и истекают слезливой привязанностью.

Ённок потерял дар речи. Мун Гону рассуждал об этом с таким устрашающим спокойствием, словно у него не осталось к бывшим ни грамма сочувствия. Выходит, этот циничный манипулятор использовал Ённока как приманку, даже не зная наверняка, кто именно за ним следит!

Более того, с того самого момента, как Гону услышал, что Ённок сунул плачущему бывшему конфетку в качестве утешения, выглядел он глубоко удручённым. Повисла тяжёлая пауза, после которой он с тяжёлым вздохом спросил:

— Напомни-ка, сколько тебе лет?..

Ённок тут уловил этот снисходительный тон, словно с ним разговаривали как с умственно отсталым или совсем несмышлёным ребёнком, и тут же вспыхнул от возмущения:

— Двадцать пять! Двадцать пять мне! Я ровесник Чхве Хвана!

Между прочим, за всю свою жизнь Ённок ни разу не попадался на удочку мошенников. Никакого телефонного фишинга, никаких разводов на деньги. Он всегда считал, что живёт весьма осмотрительно и умно.

Но стоило упомянуть имя Чхве Хвана, как он тут же пожалел об этом. Судя по лицу, Мун Гону, аргумент сработал с точностью до наоборот. Уж кто-кто, а Гону прекрасно знал, что их общая суперзвезда — невероятно инфантильный парень, обвести которого вокруг пальца проще простого. Почувствовав, что Мун Гону мысленно засунул его в ту же категорию непроходимых идиотов, что и Хвана, Ённок решил срочно сменить тему и перешёл в наступление:

— Ёнду! То есть… просто верни мне мою игрушку!

— А, — вспомнив о застиранной плюшевой собаке, Мун Гону нахмурился ещё сильнее. — Так это и есть она. Та штука, которую обычно называют «комфортной игрушкой»…

Гону не закончил фразу, но по его скептическому взгляду было кристально ясно, о чём он подумал. И самое ужасное — Ённоку нечего было возразить. Ёнду действительно была его комфортной игрушкой, его психологическим якорем. И он прекрасно понимал, что взрослому двадцатипятилетнему парню таскаться в обнимку с плюшевой собакой, мягко говоря, не по статусу.

Но у Ённока были на то свои, весьма горькие причины. У него не было ни семьи, ни друзей. Из-за одиночества ему просто ничего не оставалось, кроме как привязаться к старой игрушке. Вот только произнести это вслух означало выдать жалкую отговорку. Поэтому Ённок лишь стоял с приоткрытым ртом, пока Мун Гону наконец не вздохнул:

— Ладно, верну я её. Иди уже домой. Сдалась она мне вообще.

Ённок до скрипа сжал кулаки и чуть не завопил. Вроде бы радоваться надо, он всё-таки вызволил Ёнду! Но почему внутри всё так кипит от унижения и злости?! Да, это комфортная игрушка, ну и что с того?!

Когда они вернулись в кабинет, Мун Гону торжественно вручил ему плюшевую собаку, а затем порылся в ящике стола и достал оттуда пластиковую баночку. На немой, полный подозрения взгляд Ённока, «с чего бы вдруг такая забота?», Гону, не моргнув глазом, выдал:

— Это витамины для улучшения работы мозга. Пей каждый день. Не забывай.

— …!

Это был первый жест доброй воли со стороны Мун Гону, но радоваться почему-то совершенно не хотелось. Чувствуя себя так, словно ему официально выдали справку о скудоумии, Ённок надулся. Всю дорогу домой, сидя на заднем сиденье машины, он обиженно теребил повязанный на шее Ёнду платочек.

И вдруг его озарило.

«Стоп. Минуточку…»

Кажется, он как-то слышал, что Ём Чхонхо спонсирует исследования Мун Гону.

Значит ли это, что Ём Чхонхо инвестирует колоссальные суммы не просто ради помощи Истинному, а жаждет результатов этих разработок? Перед внутренним взором Ённока всплыло лицо их старшего партнёра: вечно напряжённое, с отпечатком глубокой усталости. Ему, как и самому Ённоку, катастрофически не хватало живого физического контакта. Был ли у Ём Чхонхо хоть один нормальный день с тех пор, как на его теле проявилась Метка?