Глава 8

— Да просто… У меня ведь и свои деньги на счету есть. К тому же, я и так уже слишком много от вас получил. Поэтому мне как-то неловко ей пользоваться.

— Хм, вполне логично. Я понимаю, — мягко отозвался Чхонхо, не сводя с него проницательного взгляда. — Это действительно может обременять.

Почувствовав, что его поняли, Ённок с облегчением кивнул. Но тут старший партнер заговорил снова, и тон его стал чуть более настойчивым:

— И все же, считайте это моим скромным знаком внимания. Мне бы очень хотелось, чтобы вы ни в чем себе не отказывали. Поэтому, пожалуйста, пользуйтесь картой. Договорились?

— А? Да? Д-да… — растерянно пробормотал Ённок.

Согласившись на автомате, он вдруг понял, что попался в ловушку, и нервно напрягся. В этот самый момент в гостиную, тяжело и гневно дыша, ворвался Чхве Хван. Ённок дернулся, словно ошпаренный. Осознание того, что они с Ём Чхонхо сидят тут и так интимно милуются, держась за ручки, внезапно обрушилось жгучим стыдом. Он торопливо выдернул свою ладонь, но было поздно — Хван уже всё увидел. Чхонхо лишь едва заметно нахмурился, скользнув задумчивым взглядом по своей внезапно опустевшей руке.

— …А-а?

Смерив густо покрасневшего Ённока долгим взглядом, Хван, казалось, напрочь забыл о своей недавней ярости. Он размашистым шагом подошел к дивану и бесцеремонно плюхнулся на свободное место. В отличие от Ённока, тот ни капли не робел перед директором. Напротив, Хван бросил на Чхонхо откровенно оценивающий взгляд и заговорил так, словно они были старыми приятелями:

— Какими судьбами вы дома?

— Негоже хозяину так надолго оставлять свой дом, — спокойно парировал Чхонхо.

— Ну да, давненько вас не было… да.

На этом их светская беседа иссякла. Ём Чхонхо был настолько поглощен работой, что физически не мог поддерживать пустую болтовню. Несмотря на это, ни Хван, ни Ённок даже не думали уходить. Между ними, еще не остывшими после кухонной перепалки, повисло искрящееся напряжение. Они сверлили друг друга злыми колючими взглядами, ведя немую войну.

Ённок твердо решил: уйдет первым — значит, проиграет.

«И вот это недоразумение — мой истинный партнер? Вот этот придурок?», — билась в голове у обоих одна и та же презрительная мысль.

Пока они обменивались убийственными взглядами, краем глаза Ённок заметил движение: Ём Чхонхо, не отрываясь от монитора, вслепую потянулся к стакану. Поднес его к губам, но, обнаружив, что тот пуст, поставил обратно. Его пальцы тут же вернулись к работе.

Ённоку почему-то стало не по себе от этой крошечной детали. Не говоря ни слова, он поднялся, сходил на кухню, наполнил стакан прохладной водой и молча поставил его перед старшим партнером. Чхонхо оторвал взгляд от бумаг и тепло улыбнулся.

— Спасибо, Ённок-сси. Как раз в горле пересохло.

— Да не за что, — смущенно отозвался Ённок, почесав затылок.

Стоило ему отвернуться после этого короткого милого обмена репликами, как Хван тут же полез на рожон.

— Эй.

Ённок проигнорировал оклик, но приставучего актера было не так-то просто заткнуть.

— Эй, глухой? Какого хрена ты ему воду таскаешь, а мне нет?

«С какой радости мне за тобой ухаживать, придурок?» — мысленно огрызнулся Ённок. Но вместо того, чтобы ввязываться в детскую и бессмысленную ругань, он просто развернулся и молча протянул раскрытую ладонь.

— Пятьдесят тысяч вон.

— Чего? — опешил Хван.

— Гони пятьдесят тысяч, тогда налью.

От такой наглости идеальные брови Хвана поползли на лоб.

— Мы вообще-то оба твои истинные! С чего вдруг с меня деньги?!

— Сто пятьдесят миллионов вон.

— А это еще что?

— Сумма, которую господин Ём Чхонхо погасил за меня одним платежом.

Чтобы купить скромное гнездышко для будущей счастливой жизни со своей Истинной, Ённок влез в долги, взяв кредит почти на 150 миллионов вон. Как позже рассказал ему секретарь Ким, Ём Чхонхо просто взял и закрыл эту ссуду за один раз. Более того, он оставил ту квартиру в собственности Ли Ённока, мимоходом заметив: «Каждому человеку иногда нужно побыть одному. Используйте ее как дачу». Как после такого Ённок мог не питать к старшему партнеру самых теплых чувств?

— Так что, если хочешь сделать из меня мальчика на побегушках — плати.

Лишившись дара речи, Хван открыл рот, а затем резко вскочил и пулей умчался в свою комнату. Через секунду он принесся обратно и с силой швырнул прямо перед Ённоком деньги.

— Жри!.. И чтобы с этого дня воду мне наливал только ты!

Ём Чхонхо уже давно отложил свои бумаги и с легкой усмешкой наблюдал за этой сценой, но сцепившиеся парни были слишком увлечены друг другом, чтобы заметить зрителя.

Ённок брезгливо подцепил одну бумажку двумя пальцами.

— Ты бредишь? Где ты тут видишь сто пятьдесят миллионов? Решил купить себе личного водоноса за жалкие сто тысяч вон? И вообще-то, такса — пятьдесят тысяч за каждый стакан.

— Да там больше пятидесяти тысяч! — закричал Хван.

— Это задаток. Сама вода оплачивается отдельно.

— …!

Упрямо желая во что бы то ни стало прогнуть Ённока под себя, Хван сжал челюсти и швырнул на стол еще несколько купюр. Ённок лишь мысленно хмыкнул. Исключительно из вредности он нарочито медленно, раздражающе неторопливо собрал деньги, сунул их в карман и, лениво шаркая ногами, налил стакан воды. Водрузив его перед актером, он стал наблюдать, как Хван демонстративно осушает его до дна.

Ённок тихо фыркнул. Разве пятьдесят тысяч на дороге валяются? Если за такую ерунду, как подать стакан воды, можно грести такие деньги, он готов наливать их хоть целыми днями. Да, шансы на нормальные отношения с Чхве Хваном окончательно пробили дно, но Ённоку было наплевать.

«Все равно этот союз с самого начала был обречен».

♣♣♣

С того дня всё и завертелось. То ли гонорары Хвана были настолько астрономическими, что он напрочь потерял счет деньгам, то ли упрямство брало верх, но он начал гонять Ённока за водой по поводу и без. С высокомерной ухмылкой он швырял на пол десятитысячные купюры и барственно бросал: «Воды». Ённок невозмутимо подбирал бумажки и наливал. После десятка таких сцен этот абсурдный ритуал вошел в привычку, и приказы зазвучали почти обыденно.

— Эй. Свари-ка мне рамён.

Ённок, как обычно, ошивался в гостиной, самом проходном месте в доме, лениво дожидаясь, пока кто-нибудь появится. И дождался. Хван навис над ним с самым надменным видом, сверля взглядом в поисках способа побольнее задеть. Но Ённок, даже не подумав подняться с дивана, лишь расслабленно потянулся и выставил раскрытую ладонь.

— Варка рамёна — сто тысяч. Хочешь с яйцом — накидывай еще десятку.

— …У тебя вообще совесть есть? — процедил Хван, скривив губы.

— Я смотрю, твоя диета подошла к концу? Раз уж на рамён потянуло.

— …Только попробуй ляпнуть Джунхо-хёну, — голос Хвана внезапно упал до зловещего шепота. — И твои сто тысяч превратятся в пыль.

Он сверкнул глазами так свирепо, словно всю жизнь играл исключительно маньяков-убийц. Резко очерченные скулы напряглись, а между бровей залегла глубокая складка. Ённок спокойно понаблюдал за этим средоточием злобы на идеальном лице, а затем хмыкнул:

— Переигрываешь. За версту видно, что это актерство.

— А? Правда, что ли? Заметно? Да не может быть! — грозный образ рассыпался в прах.

Честно говоря, Ённок и сам на секунду поверил — играл Хван действительно правдоподобно. Он просто взял его на понт. Хван тут же попытался вернуть на лицо свирепую гримасу, но Ённок лишь снова многозначительно пошевелил пальцами вытянутой руки.

— Аванс за молчание. Вперед.

— …!

Содрав с Хвана солидную сумму за то, чтобы менеджер ничего не узнал, Ённок неспешно поплелся на кухню. Бездумно покрошил лапшу, залил кипятком, разбил яйцо и, когда варево аппетитно забулькало, выставил перед актером. Хван вооружился палочками, всем своим видом демонстрируя готовность придраться к каждой мелочи.

Но, стоило ему с громким хлюпаньем втянуть в себя первую порцию, как он резко вскинул голову и вытаращился на Ённока. В расширившихся глазах читалось явное: «Какого черта? Почему это так охренительно вкусно?».

Еще бы не вкусно. Когда живешь один и считаешь каждую копейку, рамён становится основой выживания. Ённок съел его в своей жизни столько, что теперь мог готовить с закрытыми глазами: так, чтобы желток оставался идеально нежным и тягучим, а лапша — упругой и пружинистой.

— А-а, черт… Нет! Я же еще и рис туда закинул… — раздался вскоре полный отчаяния скулеж.

Хван, который клялся себе съесть всего пару ложек, не выдержал, сорвался и теперь сидел над пустой миской, обхватив голову руками. Сломленный чувством вины, он обреченно поплелся в домашний спортзал. А Ённок с садистским удовлетворением смотрел Хвану вслед, наслаждаясь тем, как он идет гробить свой драгоценный выходной, сжигая наеденные калории.

Загрузив посуду в посудомойку, Ённок вернулся на диван. Он бездумно крутил в руках телефон и озирался по сторонам. Сегодня в особняке было как-то по-особенному тихо и промозгло. Раньше он работал до поздней ночи, постоянно окруженный шумом и людьми, и даже не задумывался об этом. Но теперь, сидя в огромном пустом доме в ожидании чужого возвращения, он вдруг кожей ощутил, насколько давящим и тоскливым может быть этот предвечерний воздух.

Он лежал на диване, свернувшись калачиком, как вдруг услышал шаги. Ённок подскочил на месте, но тут же разочарованно выдохнул. Это был всего лишь Мун Гону, вернувшийся с работы пораньше.

Даже чувствуя на себе пристальный взгляд, доктор Мун по обыкновению не удостоил Ённока ни единым кивком. Обдав его привычным арктическим холодом, он скрылся в своей комнате. Ённок сдулся и поник, словно забытый на столе почерневший банан, и снова повалился на подушки.

Вскоре дверь снова хлопнула. Ённок вытянул шею. Безупречно переодетый Гону, всё так же не обращая на истинного ни малейшего внимания, направился прямиком к выходу.

«С друзьями встречаться пошел?», — почему-то от этой мысли стало совсем грустно.

Ённок поник еще сильнее и бесцельно открыл список контактов в телефоне.

Знакомый, еще знакомый, коллега, бывший коллега, просто знакомый, парень, с которым сто лет не виделись… И тут же — еще один номер человека, с которым связь оборвалась много лет назад. Конец. Он надеялся найти хоть кого-то, с кем можно было бы убить время, но все эти номера принадлежали людям, с которыми он пересекался исключительно по работе. Поверхностные связи, легкие знакомства, где не принято звонить друг другу после окончания смены.

— Может, и мне пойти потягать железо… — тоскливо протянул Ённок в пустоту.

Он мялся, прикидывая, стоит ли идти в тренажерный зал, где сейчас Хван яростно сжигает калории от рамёна. От безысходности он даже начал листать давно неактуальные номера ребят из приюта, как вдруг в прихожей щелкнул замок. Ённок снова резко сел, и его лицо мгновенно просияло.

— Секретарь-хён!

— Господин Ли Ённок, — Ким Чонсон, как всегда, поприветствовал его с безупречно выверенным поклоном. — Я же просил, обращайтесь ко мне проще.

— Но мне так удобнее! Куда уж проще? Может, тогда Чонсон-хён? — Ённок попытался лукаво прощупать почву, надеясь наладить хоть с кем-то в этом доме дружескую связь.

Лицо секретаря мгновенно заледенело. Стало даже чуточку обидно.

— Оставим «Секретаря-хёна». Будет крайне неловко, если вы начнете обращаться ко мне столь неформально, господин Ли Ённок.

— А, ну… ладно, — Ённок неловко почесал затылок, принимая поражение. — Вы уже поужинали, секретарь-хён?

— Да, я поел перед возвращением. А вы?

— А я еще нет.

Похоже, сегодняшний ужин предстояло провести в полном одиночестве. Ённок нехотя поднялся с дивана, чувствуя, как тело вновь наливается тяжестью. Вялость и ломота в костях медленно возвращались. С того самого вечера, когда он держался за руку с Ём Чхонхо, у него не было ни единого контакта ни с одним из партнеров. Проклятый Откат снова начал брать свое.