Экстра 1

— А-а-а!!! Пустите меня!! Я уйду отсюда!!!

Грохот!!

От оглушительного крика я мгновенно распахнул глаза. Твари? Даже не одевшись как следует, я бросился бежать по узким коридорам подземного убежища. Однако вскоре понял, что это до боли знакомая мне суета. Несколько человек удерживали старика, пока тот отчаянно бился в их руках.

— Лучше я умру снаружи! Я хочу увидеть небо, пройтись по земле! Ы-ы-ых... Отпустите меня... Умоляю...

Его надрывный, полный отчаяния крик был столь проникновенным, что сердце сжималось. Если ты не боец дружины самообороны, имеющей разрешение на вылазки, доступ наружу закрыт. Только так мы все могли выжить.

Но с тех пор прошло несколько лет. И пусть воздуха здесь хватало, запертые в неволе люди задыхались. Они угасали день за днём, теряя волю к жизни.

Не то чтобы я не понимал его боли. Вот только громкий шум мог подвергнуть убежище опасности, поэтому удерживавшие старика люди насильно вкололи ему лошадиную дозу успокоительного.

Он обмяк, и его потащили прочь, пока остальные безучастно провожали его взглядом. Стоявший рядом со мной человек тихо пробормотал:

— А ведь и правда... уж лучше умереть, глядя на небо.

Впрочем, вопреки своим словам, он побрёл в свой отсек и бесшумно опустился на пол. Грудь его слабо вздымалась, но тело оставалось неподвижным. Пустыми глазами он уставился в серую бетонную стену.

Плотные серые тучи за окном, казалось, вот-вот разразятся ливнем. Хоть на дворе стоял день, в помещении было так мрачно, что пришлось зажечь свет. И хотя снаружи не было ни пронзительной синевы, ни яркого солнца, я никак не мог оторвать взгляд от неба. Впрочем, кажется, я слишком глубоко погрузился в воспоминания.

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ]

В поле зрения замигал красный текст. Тело само собой напряглось — точно так же оно реагировало на предупреждения Мо во время разведывательных вылазок за тварями.

Морок рассеялся. Я обернулся и тут же столкнулся с множеством устремлённых на меня взглядов. В зале собралось несколько десятков человек, пришедших на сегодняшнее собрание.

«Это собрание решит судьбу Храма. И хотя мы понимаем, что вам это может быть в тягость, все присутствующие искренне надеются на присутствие Спасителя», — сказал мне Рик.

Отказать его слёзным уговорам я не смог. Правда, как выяснилось позже, надеялись отнюдь не «все». Стоило Тайроку заметить меня перед входом в зал совещаний, как его брови сдвинулись, а на лице красноречиво читалось: «Какого чёрта?» После чего он наградил своего личного секретаря таким ледяным взглядом, что тот едва не покрылся инеем.

«Тебе незачем там присутствовать», — отрезал Тайрок.

Но раз уж я пришёл, то решил остаться. К тому же съёжившегося Рика стало откровенно жаль.

Впрочем, на собрании я чувствовал себя ужасно неловко. И дело даже не в том, что споры между фракциями — теми, кто жаждал сохранить Храм, и теми, кто требовал его полной ликвидации, — накалялись с каждой минутой.

Просто я никак не мог избавиться от ощущения, что я здесь чужой. Участвовать в принятии столь важных для Тубайна решений было для меня слишком обременительно.

Вот так, сам того не замечая, я отвлёкся на пейзаж за окном — и был пойман с поличным. Кто-то вежливо обратился ко мне:

— А что думает по этому поводу Спаситель?

«...По какому именно?»

Я едва успел прикусить язык, чтобы не ляпнуть это вслух. Взгляды, обращённые на меня, прожигали кожу. Казалось, каждый в этой комнате умолял: «Прими нашу сторону».

В воздухе повисло такое напряжение, словно от одного моего слова зависело, чьи головы сегодня полетят с плеч. Ужасно давит на психику. Но чтобы хоть что-то ответить, нужно же понять суть вопроса!

— Ну... как вам сказать...

Я едва успел выдавить из себя эту неопределённую фразу, как встретился взглядом с Тайроком. В тот же миг уголки его губ чуть заметно дрогнули.

— Отлично.

«Что "отлично"?»

Но прежде чем я успел переспросить, Великий князь обвёл собравшихся безразличным взглядом.

— Вы всё слышали. А теперь — вон.

Чего?! С какой стати? Но ещё больше, чем этот вздорный приказ, меня поразила реакция окружающих. Хотя на лицах некоторых аристократов явно читались возмущение и растерянность, все до единого безропотно поднялись со своих мест.

Шурх. Шурх.

Десятки людей пришли в движение с поразительной слаженностью, и огромный зал опустел за считанные секунды. Они что, отрепетировали это заранее?

— Только не говорите мне, — с подозрением протянул я, — что вы заранее приказали им уйти, если из моих уст вылетит «как вам сказать»?

Тайрок приобнял меня за плечи. Естественно, я тут же попытался отступить, уклоняясь от его рук. Но он легко проигнорировал моё сопротивление, и его ладонь уверенно легла мне на затылок. Увернуться от этого я не успел, так что лишь насупился, услышав смех в его голосе:

— В такие моменты ты бываешь поразительно догадлив.

— Я всегда догадлив. Но почему вы прицепились именно к этой фразе?

Он лишь загадочно улыбнулся, так ничего толком и не объяснив. Может в Тубайне словосочетание «как сказать» во время совещаний считается строгим табу?

— Не забивай голову. Они сами виноваты, что ты смотрел в окно, а не на них, — хмыкнул Тайрок.

— Да просто погода... такая хорошая...

Не успел я договорить, как по стеклу — кап-кап-кап — забарабанили тяжёлые капли дождя. Погода идеально подходила для конца света. Почувствовав себя глупо, я поспешил оправдаться:

— Дождь — это прекрасно... Он увлажняет посевы, прибивает к земле пыль. Сплошная польза, разве... нет?

Его пальцы неторопливо поглаживали мою шею, а затем скользнули к мочке уха.  От их кончиков исходил обжигающий жар. Трепет искрой прокатился от затылка до самого копчика. На каждое его прикосновение тело отзывалось дрожью.

«Возьми себя в руки. Это же зал заседаний!»

Ладно Тайрок — он и так норовит распустить руки при любом удобном случае. Куда большая проблема — я, расплывающийся в кисель от одного прикосновения. Однако тело, распознав его ласку, напрочь отказалось подчиняться доводам рассудка.

— И что?

— И то. Погода хорошая, говорю.

Его палец неторопливо обвёл изгиб ушной раковины. Спину осыпало мурашками от щекотки и нарастающего возбуждения. Я втянул голову в плечи, пытаясь увернуться в жалком подобии сопротивления.

— Прекратите.

— Ты вечно пялишься в окно, какая бы погода ни стояла на улице. У тебя есть на это какая-то особая причина?

— ...

Стоило мне замешкаться, как его пальцы проникли в чувствительную часть уха. На этот раз я по-настоящему испугался и резко отдёрнул голову.

— Это просто привычка! И прекратите постоянно распускать руки.

— И откуда же взялась такая привычка?

— Да какие нужны причины, чтобы смотреть в окно? А, эй, послушайте!

Чем сильнее я пытался отступить, тем более откровенными и настойчивыми становились его прикосновения.

— Да вы в своем уме?! Что вы творите прямо здесь?

— Тут же никого нет. Или тебе зрители нужны?

Спятил?! С чего бы мне понадобились зрители?

Моя бурная реакция ожидаемо его рассмешила — он даже не пытался скрыть веселья. Улыбка у него, конечно, ослепительная, но я не настолько выжил из ума, чтобы улыбаться в ответ человеку, который откровенно надо мной издевается, ещё и получает от этого удовольствие.

— Мы находимся в зале заседаний. Даже если никто не видит, заниматься подобным здесь нельзя.

— Кто сказал, что нельзя?

— Я сказал. Вот лично я. — Я ткнул себя пальцем в грудь, всем видом выражая крайнюю степень возмущения. — Кому в здравом уме придёт в голову, что здесь место для занятий подобным непотребством?!

— Всем, — невозмутимо парировал Тайрок, кивнув в сторону закрытых дверей.

Всем?! В смысле, тем людям, что только что вышли? С чего бы им делать такие странные выводы?!

— Только не говорите мне, что ваш приказ уйти означал...

— Я велел им проваливать, как только ты подашь сигнал, что хочешь меня.

— Что за бред... Какой ещё сигнал?

— «Как вам сказать».

— ...

— Место действия нас больше не смущает, я полагаю?

Ещё как смущает!

Грохот!

Я отодвинул стул и резко вскочил, но он, к моему раздражению, лишь лучезарно улыбнулся и перехватил меня за запястье. То, как сильно его забавляла моя реакция, взбесило меня окончательно. Я зло попытался вырвать руку.

Естественно, он и не думал уступать. Так было всегда. Тайрок с силой потянул меня к себе, и я рухнул прямо в его объятия. Каждый раз, когда происходило нечто подобное, моя гордость ощутимо страдала. Ну как можно настолько уступать ему в силе?!

— А ну пустите!

Я упирался изо всех сил, но мои трепыхания были не более эффективны, чем махания надувного человечка на ветру. Тайрок усадил меня к себе на колени, стиснул в крепких объятиях и прошептал прямо в ухо:

— Скажи, почему все время смотришь в окно, тогда...

Его сладкий, нежный голос щекотал слух. Новая волна дрожи молниеносно прокатилась по телу. Меня раздражало собственное тело, которое реагировало на него так постыдно и бесконтрольно, но игнорировать этот сладостный трепет было невозможно.

— Ладно! Только отпустите сначала.

— Сначала скажи.

— Вы мне не верите?

Я в упор посмотрел ему в глаза, бросая вызов. Золотые радужки вспыхнули нескрываемым удовольствием и весельем.

— Верю. Даже когда ты нагло врёшь.

Это значит «верю» или «не верю»?! 

Увидев мою недовольную мину, Тайрок снова усмехнулся, разжал руки и демонстративно развёл их в стороны. Пользуясь моментом, я торопливо попытался слезть с его колен, но он тут же остановил меня:

— Не веришь мне?

Ха. Я едва не расхохотался. Два взрослых мужика сидят в пустом зале заседаний, один на коленях у другого, и препираются в стиле «пусти — не пущу». Если бы нас сейчас увидела доктор Ким, то непременно цокнула бы языком, заявив, что мы страдаем хернёй.

— Не верю ни единому слову. Можно подумать, вы меня в первый раз обманываете.

На какую-то долю секунды ослепительная улыбка сошла с его лица.

Когда он так явно расстраивается, мне становится не по себе, я даже чувствую себя виноватым.

Моя броня дала трещину, и сердце на миг смягчилось, но последовавший ответ мигом сжёг все порывы к извинениям.

— Тогда позволь обмануть тебя снова.