Экстра 7

— Остальные перед Зверями спины гнут, чтобы выслужиться, а ты их стихийным бедствием обзываешь, — хмыкнул Тайрок.

А как их называть. У того же пернатого психа характерец и впрямь истинное бедствие.

— Их сила слишком огромна. В этом мире вообще полно вещей, которые я не в силах понять, так что остаётся принимать всё как есть.

— Но ты ведь не принимаешь.

— Это что же я не принимаю?

— То, что случилось с твоим миром.

— …

— Смотрю, одно только упоминание об этом здорово портит тебе настроение.

Тайрок пристально изучал моё лицо, а затем чарующе улыбнулся:

— Какой ты красивый.

«Да твою ж мать». Я разозлился по-настоящему, но на него это не произвело ни малейшего впечатления. Вместо того чтобы отстраниться, он перехватил мою руку, которую я пытался вырвать, и мягко прижался губами к тыльной стороне ладони. Мое лицо перекосило так, словно я хлебнул помоев. Господи, к таким телячьим нежностям я не привыкну, даже если проживу с ним всю жизнь

Проблема заключалась в другом: когда он так улыбался, мне казалось, что я готов терпеть это до конца своих дней. Ощущение того, как любовь к кому-то делает тебя безнадёжно уязвимым… оказалось не таким уж и отвратительным. Я глубоко погрузился в сентиментальные размышления, когда Тайрок, превратно истолковав выражение моего лица, внезапно спросил:

— Тебе не нравится, что я интересуюсь твоим миром?

«С чего бы. Конечно нравится». Но возразить с ходу отчего-то не получилось.

— Да просто… рассказывать особо нечего. Ситуация там не из приятных.

— И ты всё равно ничего не сможешь изменить.

— Кто знает, — вырвалось у меня. Поняв, что ляпнул лишнего, я осторожно покосился на него и поспешил добавить: — Это не значит, что я собираюсь вернуться туда.

Его взгляд мгновенно остыл, а губы скривились в усмешке.

— Ты в любом случае не сможешь.

Формально он прав. Око Ада закрыто, так что это факт. Но зачем же констатировать его с такой беспощадностью?

— Я знаю. Обратного пути нет.

— Даже будь он — это бы ничего не изменило.

От такого заявления я на мгновение опешил, не найдя что ответить. А Тайрок растянул губы в ещё более широкой ухмылке:

— Так ты хочешь домой?

Когда вопрос задаётся с таким убийственным блеском в глазах, какой нормальный человек осмелится сказать "да"?!

— Мой дом там, где находится Великий князь, — сухо отозвался я.

Самый могущественный человек в Тубайне остался чрезвычайно доволен моей язвительной репликой. Подумать только, его улыбка может сиять столь ослепительно. С таким раскладом, я не вернусь на Землю, даже если передо мной развернут шестиполосное шоссе. Осознание того, насколько я влип с Тайроком, вызвало внутри странное, щемящее чувство.

— Но, между прочим… У вас разве есть время вот так прохлаждаться со мной? — перевёл я стрелки.

Он ведь должен быть завален делами по горло. Сейчас Тайрок исполнял обязанности временного правителя сразу двух Великих домов: Борхуми и Монтейн. Дом Кун взяла на себя вернувшаяся к жизни Великая княгиня Эрдет, а дом Сарне — Чёрная Медведица. Однако абсолютно все в империи были уверены, что Тайрок вот-вот взойдет на императорский престол.

Поговаривали, что к нему нескончаемым потоком стекаются петиции и прошения. И чем же он занимается? Беззаботно гоняет со мной чаи и целыми днями усердно ко мне клеится.

— Времени у меня предостаточно, — выдал он очередную небылицу и изящно приподнял чашку.

Предостаточно? Да у Рика от переутомления синяки под глазами скоро с щеками сольются. Более того, стоило мне недавно с ним пересечься, как секретарь тут же разразился жалобными стенаниями: «Жаждущие аудиенции со Спасителем обрушиваются на нас, словно цунами, каждый божий день! И это ещё цветочки. Количество требующих, требующих вашего личного одобрения, уже превысило высоту горного хребта! Меня скоро погребут под этими бумагами!»

Я уверен, Рик сгущает краски, но, учитывая культовый статус «Спасителя» в Тубайне, доля правды в его словах определенно была. Но тогда почему до меня не доходило ни единого прошения? Когда я прямо спросил об этом Рика, тот лишь вздохнул: «Так ведь Великий князь лично их перехватывает». Неужели специально отсеивает всё это, зная, как я ненавижу бумажную волокиту?

Вспомнив об этом, я решил уточнить:

— Я слышал, вы перехватываете бумаги, адресованные мне?

— А-а, ты об этом. Просто ты пока не готов к именному подписанию официальных бумаг.

— Именному? — я моргнул, совершенно сбитый с толку.

Тайрок одарил меня широкой усмешкой, а в его глазах плясали подозрительно весёлые искры. Казалось, он замышляет какую-то интригу. Так дело не в том, чтобы избавить меня от рутины?

— К написанию собственного имени нужно как-то по-особенному готовиться?

Снова довольная ухмылка.

— В чём подвох? Для официальных документов нужно писать имя как-то иначе?

— Ничего подобного.

Тогда к чему эти двусмысленные усмешки...

— Главное — написать имя правильно.

— Вы меня за идиота держите? Думаете, я тубайнской грамоты не знаю?

— Ни в коем случае, — решительно покачал головой Тайрок и попытался как бы невзначай положить руку мне на талию.

Разумеется, моё тело сработало на опережение, проворно уворачиваясь от захвата. «Нет уж, спасибо. От одного твоего прикосновения мне опять сорвёт крышу». Меня бросило в холодный пот. Неужели у меня и впрямь началась течка?

— Вполне может быть и течка, — невозмутимо согласилась Доктор Ким.

Сегодня её тоже без труда удалось отыскать в любимой теплице с острым перцем. На ней была соломенная шляпа и мешковатые, стянутые на щиколотках штаны, придававшие её облику какое-то домашнее, уютное очарование.

— Но я ведь исправно пью подавители!

Стоило мне сорваться на возмущённый тон, как Доктор Ким свирепо уставилась на меня. Только сейчас я осознал: именно с таким лицом она отчитывала меня в детстве, когда я влипал в неприятности.

И, как и ожидалось, она тут же устроила мне взбучку, понизив голос до угрожающего шёпота:

— А ну цыц. Ты хоть представляешь, насколько мои детки чувствительны к стрессу?

Её «детки» — это, разумеется, кусты острого перца.

Кто бы знал, насколько хрупкие и нежные создания эти растения. Чуть припечёт солнце — они сгорают. Чуть переборщишь с поливом — гниют на корню. И это еще не всё! Стоит подуть ветру чуть сильнее обычного — они ломаются пополам и отходят в мир иной. Определенно, у Доктора Ким была веская причина бросить мирские дела и маниакально посвятить себя разведению перцев.

— К тому же, я тебе уже говорила, — продолжила она, отвернувшись к грядкам. — Оригинальный владелец этого тела был ходячим воплощением похоти. У нормальных людей подавители снижают либидо, а в твоем случае они, похоже, лишь распаляют его. Чему ты удивляешься?

Да всему я удивляюсь!

— Что с лицом? — прищурилась она. — Симптомы усилились?

— Э-э... Ну, вроде того.

Доктор Ким склонила голову набок, издав озадаченное «А?».

— Слушай, если даже до твоего тугого разума дошло, значит ли это, что вы с Тайроком уже обкувыркали все углы?

— …

В ответ на моё красноречивое молчание её брови нервно дрогнули. Она смерила меня тяжёлым взглядом и ледяным тоном предупредила:

— В моей перечной теплице — категорически нет.

— Да вы издеваетесь?! Думаете, я совсем рехнулся, чтобы заниматься этим прямо здесь?!

— Настоящий Адейе Лу — блудливый демон, который будет призывно крутить задом даже в адском пламени, — невозмутимо парировала она. — Никогда не недооценивай мышечную память этого тела.

Учитывая репутацию оригинального Лу, мне было уже не до смеха. Я крепко зажмурился и в отчаянии растер лоб рукой.

Неужели и правда течка?

— Перед отъездом загляни к моим целителям, пусть проведут обследование, — посоветовала она. — Раз ты сидишь на подавителях, это не может быть полноценная течка. Если всё же это она, то остается лишь одна возможная причина… Но, пф-ф, да нет. Вы ведь еще даже свадьбу не сыграли.

— А при чем тут свадьба?

— При том, что на ней приносят Нерушимый Обет.

«А-а, Обет». Тот самый магический контракт, ради которого я наступил на горло своей гордости и буквально умолял Тайрока жениться на мне...

Погодите-ка. Откуда это сосущее чувство тревоги под ложечкой?

«Мо. Я случайно не упустил ничего важного касательно Нерушимого Обета из того, что происходило между мной и Тайроком?»

[За то время, пока я был активен — ничего подобного не происходило.]

Текст Мо был подчёркнуто категоричным. Ну, раз даже Мо так уверенно это заявляет, значит, ничего непоправимого я не натворил.

— Говорят, когда супруги, связанные Обетом, предаются любви, их души сплетаются, — «Сплетаются?» Доктор Ким вдруг понизила голос. — А после этого, по слухам, у них начинается цикл от одного лишь взгляда друг на друга.

…Вот оно как.

— Жутко извращённые нравы у этих тубайнцев, не находишь?

— Эм, ну…

Стоило мне невнятно пробормотать что-то в ответ, как глаза Доктора Ким пытливо сверкнули:

— Смотрю, ты не спешишь соглашаться? Что, местная распущенность всё же пришлась тебе по вкусу?

— Да что вы несёте?! Вы хоть знаете, каких титанических усилий мне стоит каждый день держать себя в руках, цепляясь за остатки рассудка?!

— А зачем?

Я ошарашенно обернулся. Доктор Ким бесстрастно обводила взглядом свои тепличные владения.

— Просто живи, как живётся, — меланхолично произнесла она. — Это не наш родной мир. Даже если ты проложишь себе путь на вершину Тубайна тотальным развратом, здесь не найдется никого, кто посмел бы тебя осудить.

— Да кто вам сказал, что я боюсь чьего-то осуждения?

— А чего тогда?

— …Я боюсь, что если поддамся этому миру и изменюсь, то забуду наш дом.

Доктор Ким надолго замолчала. Она неотрывно смотрела на свои посадки, а затем сухо пробормотала:

— Разве такое можно забыть.

От этого надломленного шепота моё сердце болезненно сжалось. Как и она, я отрешённо уставился на тепличные грядки.

Никто из нас не осмеливался произносить вслух избитые утешения вроде «всё наладится» или «всё будет хорошо». Даже банальные слова надежды наполняли виной. Ведь, пока наш родной мир полыхает в агонии, мы живём здесь непозволительно сытой, спокойной жизнью.

— Узнать бы новости оттуда, — вырвалось у меня.

В ту же секунду глаза Доктора Ким резко вспыхнули надеждой:

— У Божественных Зверей есть способ?!

— А? Нет, нет.

Едва я покачал головой, как её лицо потухло, омрачившись глубоким разочарованием.

— Простите. Ляпнул не подумав.

— А я уж грешным делом решила, раз Звери в тебе души не чают, то могли подсказать какой-нибудь способ.

Слышать это в очередной раз было невыносимо. Я издал нервный, сухой смешок:

— Ха. Божественные Звери души во мне не чают? Абсурд.

Напротив, они только и делают, что отравляют мне жизнь! И я в который раз принялся в красках расписывать историю своих страданий, изливая ей душу.

— Нет, вы мне объясните: неужели можно так измываться над человеком только потому, что он их понимает?!

— Да брось, они бы не стали так к тебе липнуть только из-за возможности быть понятыми, — отмахнулась она. — Видимо, ты им всё же мил.

— Не «мил», а «удобен». Я лёгкая мишень для их издевательств! — немедленно поправил я её формулировку, но Доктор Ким упрямо продолжала гнуть свою линию:

— Как скажешь. Но факт остается фактом: с тем, кто тебе противен, ты не захочешь перекинуться даже словом.

— Да даже если они полюбят меня до потери пульса, наравне со своими контракторами, — это ничего не изменит! — вспылил я. — Они всё равно не смогут спасти мой мир.

— А что насчет существа, помогущественнее Божественных Зверей?