Экстра «В шкафу»Глава 1

Просторный дом насквозь пропитался приторно-сладким ароматом. Едва переступив порог, Бернис резко нахмурилась: ударивший в лицо запах феромонов оказался настолько густым и тяжелым, что ей пришлось поспешно прикрыть нос рукавом.

Убедившись, что по ее распоряжению система очистки воздуха работает на предельной мощности, женщина широким шагом направилась на второй этаж. Она прекрасно знала, куда идти. Бернис проходила через это уже столько раз, что поиски давно превратились в привычный маршрут.

Распахнув дверцы встроенного шкафа, Бернис устало выдохнула в ткань. В ее возрасте вероятность мутации стремилась к нулю, но осторожность не бывала излишней. Стоило на секунду отнять руку от лица, как разлитая в воздухе сладость тут же одурманивала разум. Под натужный шум очистителя Бернис опустила взгляд.

На полу в полубеспамятстве лежал мужчина, поразительно похожий на ее прежнего босса. Его сын, а ныне — ее собственный начальник, Эшли Миллер.

«Опять он здесь», — мрачно констатировала она и наклонилась ближе.

В школьные годы Эшли серьезно увлекался хоккеем, и его фигура до сих пор выдавала спортивное прошлое: рост за два метра, гора литых мышц. Выволочь такую махину из тесного шкафа в одиночку было задачей не из легких, но выбора у Бернис не оставалось.

Кряхтя от натуги, она перехватила его за руку и потянула на себя. Мягкая игрушка, которую Эшли судорожно прижимал к груди, выскользнула из объятий и упала на пол. Лишившись ее, мужчина вздрогнул всем телом и на мгновение вынырнул из забытья.

Бернис остановилась, наблюдая, как медленно приоткрываются его глаза.

— Мистер Миллер, придите в себя. Пора выходить.

На этот раз ее голос прозвучал куда строже и холоднее обычного. Но Эшли лишь несколько раз сонно моргнул, так и не сумев поймать ее взгляд, и его веки снова тяжело опустились.

С шумным вздохом Бернис снова вцепилась в его запястье, намереваясь вытащить наружу силой. Однако мужчина вдруг резко дернулся, вырывая руку.

Женщина уже решила, что он снова в бреду. Но тут с его губ сорвался хриплый шепот, заставивший ее нахмуриться еще сильнее.

— Нет… Я должен дождаться Кои… Я никуда не пойду…

Слова путались, язык заплетался, словно Эшли был мертвецки пьян. Но Бернис знала: доминантного альфу невозможно напоить до такого состояния. Его рассудок тонул в феромонах.

Она молча наблюдала, как этот огромный мужчина подтянул к себе упавшую игрушку, снова свернулся в клубок и забился в самый темный угол шкафа.

— Он не придет, — негромко произнесла она.

Этот короткий диалог был давно заучен наизусть. Из раза в раз, прячась в тесноте шкафа, Эшли с упрямым отчаянием цеплялся за одни и те же фразы.

И хотя его рассудок по-прежнему тонул в феромонах, резкий ответ Бернис каким-то чудом пробил брешь в этом дурмане.

— Не придет?.. — медленно пробормотал он. Тихий вопрос предназначался скорее ему самому, нежели секретарше. Эшли растерянно моргнул, тщетно пытаясь осознать услышанное, и переспросил: — Кои… не придет?

— Не придет, — безжалостно подтвердила Бернис. — Он вас бросил.

Эшли отреагировал не сразу. Казалось, ему требовалось время, чтобы смысл ее слов достиг затуманенного сознания. Наконец его губы медленно разомкнулись:

— Бросил… меня?.. Кои?..

— Именно. Поэтому, пожалуйста, возьмите себя в руки.

«И в какой уже раз?» — мысленно добавила она.

Бернис охватило привычное чувство безысходности. Подобные срывы начались у Эшли вскоре после выпуска из университета — если точнее, во время его первого гона. Именно тогда он внезапно разорвал отношения с девушкой, на которой собирался жениться.

А ведь со стороны всё выглядело идеально. Бернис сотни раз прокручивала в голове события тех дней, но так и не смогла найти случившемуся логичного объяснения. Никто не ожидал подобного исхода: невеста искренне нравилась Эшли, а дело зашло так далеко, что он даже поручил секретарше купить обручальное кольцо.

Но финал оказался плачевным. Эшли сам разорвал помолвку без объяснения причин. С тех пор с наступлением каждого гона неизменно забирался в этот шкаф и повторял одно и то же: он должен дождаться Кои.

Хотя лучше всех знал, что Кои не придет.

— Этого не может быть, — слова прозвучали на удивление отчетливо, разрезав морок полубреда. — Кои не мог меня бросить. Он придет… Обязательно придет… Я должен дождаться…

С этим тихим выдохом Эшли окончательно обмяк и провалился в глубокое беспамятство.

Некоторое время Бернис молча смотрела на него, а затем достала телефон и вызвала дежуривших внизу телохранителей. Когда те поднялись, она коротким жестом велела перенести начальника на кровать. Вошедший следом личный врач без лишних слов сделал Эшли инъекцию мощного подавителя феромонов.

Убедившись, что состояние Эшли окончательно стабилизировалось, Бернис еще раз скрупулезно всё проверила и только тогда покинула спальню.

— Да, мистер Миллер. Младший сейчас спит. Да, всё верно.

Она отчитывалась перед Домиником, уже сидя на заднем сидении автомобиля. И тут, сделав короткую паузу, осторожно добавила:

— Прошу прощения, но вы оказались правы. Сейчас у него не должно быть гона.

И всё же у Эшли произошел феромонный шок — впервые в жизни. Пообещав старшему Миллеру организовать полное медицинское обследование, как только сын придет в себя, Бернис положила трубку.

Она молча отвернулась к окну. Машина едва ползла в глухой пробке, и эта выматывающая медлительность удивительно точно резонировала с тяжестью в груди самой Бернис.

«Похоже, он всё-таки достиг предела».

С самого момента проявления вторичного пола Эшли не спал ни с кем — вообще ни разу. Именно поэтому Доминик так настойчиво подталкивал сына к браку. Но сейчас сама мысль о том, что Эшли способен завести семью, казалась нелепой до абсурда.

Старший Миллер был уверен, что сын сбрасывает излишки феромонов на вечеринках. И лишь потому, что Бернис никогда не докладывала ему правду.

Эшли действительно посещал вечеринки, однако ездил туда вовсе не ради секса. Лишь создавал видимость бурной личной жизни, чтобы отвести подозрения отца, а затем возвращался домой. Бернис знала правду, но предпочитала молчать, из года в год прикрывая своего подопечного.

Раньше, когда во время гона Эшли отключался, приступы удавалось вовремя купировать инъекциями. Но это всегда было игрой с огнем: препараты давали серьезные побочные эффекты и служили лишь временной полумерой. Они снимали острые симптомы, но не могли остановить губительное накопление феромонов в организме.

Узнай Доминик правду, он бы не задумываясь запер сына, купил ему омегу и силой принудил к связи. Фактически — заставил бы стать насильником. Бернис продолжала лгать боссу именно потому, что даже не хотела представлять, на какие еще крайности тот способен пойти.

«Если это случится, Младший окончательно сойдет с ума».

Но следом пришло другое, куда более пугающее осознание. Если Эшли продолжит подавлять свою природу и отказываться от разрядки, безумие настигнет его в любом случае. Выходило, что своим упрямством он лишь оттягивает тот же самый разрушительный финал.

Изводя себя сомнениями, Бернис никак не могла прийти к однозначному выводу — что было для нее совершенно нехарактерно. В конце концов, ей вообще не стоило так глубоко увязать в этой истории. Личная жизнь нанимателей — не ее забота. От нее всегда требовалось лишь безукоризненно выполнять приказы и подчищать последствия.

«Как же всё дошло до такого?»

Ответ Бернис знала и без долгих раздумий. Главная ошибка заключалась в том, что она не сумела вовремя прочертить границу между работой и чужими жизнями. Понимай она тогда, что имеет дело с обычной юношеской блажью, которая со временем неизбежно угаснет сама по себе, — ни за что не стала бы вмешиваться так грубо.

«Не было никакой нужды так жестоко сталкивать их с реальностью».

Бернис скрестила руки на груди, позволяя себе редкую роскошь — разочарование в собственных поступках. Приходилось признать очевидное: тогда она поддалась эмоциям. Резкие слова, брошенные в лицо по сути еще детям, были явным перебором. Да, она с самого начала ясно видела, чем всё закончится. Но раз финал был предрешен, почему нельзя было просто остаться в тени и позволить событиям идти своим чередом?

«Возможно, то, что я скрываю правду от мистера Миллера, — мой своеобразный способ искупить вину».

Разложив собственные мотивы по полочкам, Бернис переключилась на другой, куда более тревожный вопрос: о чем думает сам младший Миллер? Уж кто-кто, а он прекрасно осознавал, чем чревато критическое скопление феромонов.

«Неужели?..»

От внезапной страшной догадки лицо напряглось, но Бернис тут же усилием воли заставила себя расслабиться.

«Нет. Бред. Не может быть, чтобы он намеренно разрушал собственный мозг. Это слишком нелепое предположение».

И главное — ради чего? Если таким извращенным способом Эшли пытался бунтовать против Доминика, не слишком ли высокую цену он назначил за свою непокорность?

Бернис вернулась к изначальной, более рациональной версии. Эшли просто раздавлен горем. Он сломлен, отчаялся и пустил всё на самотек — другого логичного объяснения не существовало. Рано или поздно инстинкт самосохранения возьмет верх. С потерями сталкиваются все: время идет, боль притупляется, и человек так или иначе приспосабливается к новой реальности.

«Хотя эта адаптация затянулась куда сильнее, чем я предполагала».

Как бы там ни было, помочь ему Бернис не могла. А даже если бы и могла — больше не стала бы вмешиваться. Однажды она уже непозволительно далеко заступила за черту. Отныне ее удел — наблюдать со стороны и позволить ему самому нести ответственность за свою жизнь.

В конце концов, идеальный секретарь — это тень, выполняющая приказы, а не вершитель судеб своего начальства.

Впереди загорелся зеленый. Застрявший было поток плавно пришел в движение, и автомобиль начал набирать скорость. Бернис разблокировала экран смартфона, открыла расписание на день и, откинув все посторонние мысли, ушла в работу.