Глава 126

Эшли стоял, не проронив ни слова. Потребовалось сделать медленный вдох, чтобы подавить желание сорвать с глаз повязку. Потерять контроль сейчас — значит навредить только себе. Доминик ни за что не утратит своего ледяного самообладания, а лишь в очередной раз высмеет его слабость.

Упрямо сжатые губы были единственным доступным Эшли проявлением бунта.

Доминик, наблюдая за сыном, какое-то время хранил молчание. В наступившей паузе терпкий аромат сигары стал еще гуще, и Эшли догадался: отец только что глубоко затянулся и неспешно выпустил дым.

— А ты устроил весьма забавное представление, — нарушил тишину Доминик.

Его голос звучал обманчиво лениво. Эшли никак не отреагировал на эту издевку. Впрочем, Доминику было плевать на его молчание, и он продолжил всё тем же тоном:

— Надо же, потерял голову и натворил таких дел. И что ты только нашел в этой дворняге? — В его словах отчетливо проступила ледяная насмешка. — В куске мусора, который даже истинную сущность пробудить не способен.

Эшли до боли стиснул кулаки, едва сдержав рвущийся из груди яростный крик. Он понятия не имел, что происходило в мире с того самого момента, как его забрала полиция. Сейчас необходимо сохранить остатки рассудка и оценить обстановку. Хотя бы ради того, чтобы дождаться следующего шанса.

«Я заставлю его захлебнуться собственными словами. За каждое оскорбление в адрес Кои он ответит», — мысленно поклялся он себе.

Понаблюдав за неподвижным сыном еще пару мгновений, Доминик снова поднес сигару к губам. Втянув едкий дым и медленно выпустив его в пространство, он скользнул равнодушным взглядом по побелевшим костяшкам Эшли, а затем вновь посмотрел на его лицо. Этот мальчишка был его величайшим шедевром. Удивительным образом сочетая в себе утонченные черты его омеги и его собственную несгибаемую породу, сын оставался для Доминика вторым по значимости сокровищем в мире. Один лишь взгляд на него всякий раз вызывал у отца снисходительную полуулыбку.

Однако это вовсе не означало, что он готов спускать с рук неповиновение. Доминик прекрасно усвоил одно правило: чем ценнее вещь, тем более жестокого обращения она порой требует. Прямо как с редким деревом — чтобы создать идеальную, роскошную мебель, нужно безжалостно сдирать слои грубой наждачной бумагой, полируя поверхность до безупречности.

— В этот раз я тебя прощаю. Уверен, у тебя было достаточно времени на размышления, — заявил отец, единолично подводя итог. — А теперь возвращайся в свою комнату и отдыхай. Завтра утром я улетаю обратно на Восточное побережье. И, разумеется, ты летишь со мной.

Эшли вздрогнул. Заметив, как сын отчаянно пытается скрыть смятение, Доминик небрежно добавил:

— Я уже подобрал несколько девушек, достойных твоего уровня. Пока будешь учиться в университете, сможешь не спеша к ним присмотреться. Все они омеги, так что отлично подойдут, чтобы спускать напряжение и избавляться от лишних феромонов.

Эшли оцепенел. Эти слова прозвучали настолько дико, что он мог лишь вслушиваться в их эхо.

«О чем он вообще говорит? Неужели он серьезно хочет, чтобы я...»

— …встречался с кем-то другим? — с трудом выдавил Эшли сквозь пересохшее горло.

— Если не хочешь сбрасывать феромоны на вечеринках со всеми подряд, вполне разумно выбрать подходящую партию и жениться. Будешь опустошаться регулярно, да и для твоей пресловутой брезгливости так будет комфортнее.

Искривив губы в откровенно издевательской ухмылке, Доминик вперил взгляд в застывшего сына и бросил:

— Только не говори мне, что собираешься отказаться из-за той бесполезной, бракованной пустышки.

В груди Эшли всё оборвалось. Он отчаянно пытался найти ответ, возразить, но слова не выходили из горла. Глядя на парализованного ужасом сына, Доминик с деланным равнодушием потянулся к кнопке селектора на столе. Секунду спустя дверь отворилась, и в кабинет вошла секретарша.

— Вызывали, сэр?

— Проводи младшего в его комнату.

Получив приказ, женщина тут же подошла к Эшли и потянула его за локоть. Это легкое прикосновение подействовало как удар током. Эшли дернулся, словно только сейчас придя в себя, и всеми силами уперся ногами в пол.

— Я остаюсь здесь.

Он слишком поздно озвучил свой протест. Доминик лишь снисходительно усмехнулся. Секретарша, не проронив ни слова, вновь взяла Эшли за локоть. Тот яростно вырвал руку и прорычал:

— Я не поеду на Восток. Я остаюсь здесь! Хватит распоряжаться моей жизнью так, словно я твоя вещь!

— Мистер Эшли Миллер, — ледяным тоном осадила его женщина, проворно преграждая путь. — Разве вернуться в свою комнату не благоразумнее, чем снова оказаться запертым в подвале?

Этот спокойный, до ужаса логичный довод подействовал как ушат воды. Она была права. Эшли абсолютно бессилен. Если он продолжит бунтовать, его просто снова швырнут в ту кромешную тьму. Доминику достаточно лишь щелкнуть пальцами, чтобы это устроить.

— …Отпусти! — Эшли оставалось лишь грубо оттолкнуть руки секретарши, вымещая жалкие остатки своего сопротивления.

Женщина понятливо отступила на шаг и всё тем же бездушным голосом произнесла:

— Развернитесь. Один шаг вправо, затем двенадцать шагов вперед.

Выбора не было. Доминик прищурился, наблюдая, как его сын, шатаясь, слепо бредет к выходу, покорно выполняя приказ. Секретарша отвесила Доминику легкий поклон и вышла из кабинета вслед за Эшли.

Стоило тяжелым дверям закрыться, Доминик остался один. И медленно выпустил изо рта густое облако сигарного дыма.

Он никогда бы не подумал, что придется столкнуться с банальными проблемами отцов, воспитывающих бунтующих подростков. Впрочем, этот юношеский максимализм долго не продлится. Пусть Эшли и унаследовал строптивость от его омеги, в конце концов он тоже покорно склонит колени. Точно так же, как и родивший его «Эшли».

— Ах-х…

От одной мысли о нем внизу живота всё стянуло от внезапно вспыхнувшего жара. Доминик прищурился, и на его губах заиграла ленивая полуулыбка.

— Как жаль, что «Эшли» сейчас нет рядом, — с сожалением бросил он, выдыхая очередную порцию дыма.

Стоило вспомнить своего прекрасного, жалкого в своей беспомощности омегу — омегу, чей единственный способ сопротивления сводился к истерикам и проклятиям сквозь слезы, — как Доминика захлестнуло желание. Хотелось прямо сейчас грубо подмять его под себя, раздвинуть бедра и жестко вытрахать, выворачивая ему все внутренности.

«Однажды… я клянусь, я сбегу от тебя!»

«Только если я позволю».

Низкий смех глухим эхом прокатился по погруженному в полумрак кабинету.

«Эшли» никогда не сможет от него сбежать. Ни он сам, ни их сын.

Ведь Доминик Миллер никогда не упускает то, что принадлежит ему.

. * ✦ . ⁺ .⁺ ˚

— …Твою мать!

Оставшись один в своей спальне, Эшли яростно выругался и с силой сорвал с глаз ненавистную повязку. Даже рассеянный свет ночника прошелся по глазам острой болью, заставив его крепко зажмуриться и ждать, пока спадет резь.

За окном всё еще стояла глубокая ночь. Скорее всего, именно поэтому его решили вытащить из подвала сейчас. Если бы отвыкшие от света глаза сразу столкнулись со слепящим солнцем Западного побережья, он бы попросту ослеп.

Свет, скудными порциями просачивавшийся сквозь щели повязки, всё же сделал свое дело — глаза постепенно адаптировались к тусклому освещению. Эшли то широко распахивал, то судорожно зажмуривал воспаленные веки, повторяя это снова и снова, пока зрение наконец не сфокусировалось, возвращая очертаниям комнаты привычную резкость.

— Х-хаа… — вырвался из груди запоздалый выдох.

Секунду спустя Эшли уже нервно мерил шагами спальню. Если он позволит увезти себя на Восточное побережье, то больше никогда не увидит Кои. Никогда.

К тому же эта чертова женитьба…

От одной мысли об этом рассудок не просто прояснился — мозг словно выжгло, оставив после себя пустоту. Эшли и представить не мог, что Доминик зайдет так далеко. Этот ублюдок явно готов пойти на любую низость, лишь бы разлучить их с Кои.

«Этого я не допущу».

Он с силой потер лицо ладонями, резко замер посреди комнаты и заставил себя глубоко вдохнуть.

«Думай. Думай, черт возьми. С холодной головой».

Прошлая уловка уже не сработает. На этот раз придется вырваться на свободу прямо из-под носа Доминика Миллера. И забрать Кои с собой.

«А если так…»

Эшли снова принялся метаться из угла в угол, то в бессилии падая на кровать, то резко вскакивая и в отчаянии запуская пальцы в волосы. Время неумолимо утекало сквозь пальцы. И лишь когда за окном забрезжил тусклый рассвет, разрозненные фрагменты плана в голове Эшли наконец сложились в единую картину.

. * ✦ . ⁺ .⁺ ˚

Когда секретарша, коротко постучав, приоткрыла дверь, Эшли неподвижно лежал на кровати, погруженный в сон. В спальню, отрезанную от внешнего мира плотными портьерами, не пробивалось ни единого солнечного луча — здесь всё еще царил ночной мрак. Женщина раздраженно цокнула языком и приблизилась к постели.

— Мистер Эшли Миллер, извольте проснуться, — бросила она, несильно тряхнув его за плечо. — Время перевалило за десять. Вам необходимо позавтракать и начать сборы. Весь дом на ногах, время поджимает. Мистер Эшли Миллер!

Женщина предприняла еще одну попытку добудиться юношу, но тот не подавал признаков жизни. Она недовольно нахмурилась, пристально вглядываясь в его лицо, и тогда Эшли вдруг издал сдавленный стон.

— …Меня сейчас вырвет.

Голос прозвучал настолько хрипло и обессиленно, что секретарша невольно осеклась. Эшли, скривившись, едва слышно выдавил:

— Воды… И какие-нибудь таблетки. Живее.

— Таблетки?.. — впервые за всё время в ее ровном тоне промелькнула растерянность.

Эта женщина привыкла исполнять любые поручения молниеносно и безукоризненно, но данная просьба ставила в тупик. Доминантные альфы, обладая чудовищно мощной иммунной системой, превосходящей человеческую, практически никогда не болели. Как следствие, их организм отторгал большинство медикаментов — обычные аптечные средства на них попросту не действовали.

Достать прямо сейчас специализированные препараты для доминантных альф было задачей не из легких. Однако расписаться в собственной некомпетентности она не могла — в конце концов, она была лучшим секретарем Доминика Миллера.

— …Я распоряжусь, — сухо ответила женщина и торопливо покинула спальню.