Глава 120

Эшли долго никак не реагировал.

Кои хотелось отстраниться и взглянуть на его лицо, чтобы прочесть хоть что-нибудь по глазам. Однако он заставил себя остаться на месте и лишь крепче сжал Эшли в объятиях.

Он впервые говорил о том дне вслух.

Кои зажмурился, насильно вытаскивая на свет воспоминания, которые годами старался загнать как можно глубже. Он из последних сил цеплялся за свою хрупкую решимость, боясь, что та вот-вот рассыплется, и всем сердцем надеялся, что Эшли не возненавидит его за эту правду.

— Мы ехали всей семьёй… Я дурачился с братом… Мы оба сидели на заднем сиденье, пристёгнутые, но потом…

Кои судорожно втянул воздух, медленно выдохнул и заставил себя продолжить:

— Я точно не помню. Наверное, слишком разыгрался или разозлился на него… Мы начали возиться, я схватился за ремень брата и случайно нажал на кнопку замка. Я отстегнул его.

Руки, обнимавшие Эшли, задрожали ещё сильнее. Но Кои не отстранился. Напротив, он вцепился в него, точно это было единственное, что удерживало его в настоящем.

— Я не хотел. Правда. Я до сих пор не знаю, как это получилось… Мама обернулась, чтобы прикрикнуть на нас, и в этот момент… сзади в нашу машину влетел грузовик.

Слова застряли в горле.

Картины прошлого вспыхнули перед глазами. В ушах снова зазвучали пронзительный крик матери и её захлёбывающийся плач.

— Из-за травмы головы я лишился обоняния. А брат… он погиб, — выдавил Кои надломленно, а после открыл глаза.

Он глубоко вдохнул. Медленно и неохотно разжал руки. Эшли тоже выпустил его из объятий и немного отстранился.

Солнце давно село, и комнату затопили густые сумерки. Бледный лунный свет, проникавший сквозь окно, ложился на лицо Эшли, но не помогал прочесть его выражение. Оно казалось напряжённым и непроницаемым. Кои испугался этой тишины, однако всё же заставил себя продолжить:

— После этого родители постоянно ссорились… В конце концов мама ушла из дома, а отец с тех пор почти не трезвеет. Когда она уходила, то сказала мне…

Повторить её слова вслух оказалось ещё тяжелее. Кои сцепил пальцы. Каждый слог приходилось выдавливать из себя, царапая пересохшее горло:

— «Лучше бы умер ты».

Взглянуть на Эшли не хватило смелости. Низко опустив голову и уставившись в пол, Кои заговорил снова:

— С тех пор, когда отец напивается, он меня бьёт. Говорит, что я слишком похож на маму… Что его тошнит от одного моего вида. Пока брат был жив, ничего этого не было. Отец не пил так страшно и никогда не поднимал на нас руку.

«Прости меня, братик. Мама, папа… простите».

«Простите, что выжил я».

— Это из-за меня наша семья разлетелась на куски, — прошептал Кои угасающим голосом. — Те два доллара… Эта купюра была подарком мамы. До того дня я всегда носил её с собой.

Он ненадолго замолчал, пытаясь справиться с подступившими слезами.

— Это единственное, что у меня от неё осталось. Отец порвал и сжёг все её фотографии…

«Но, напиваясь до беспамятства, он всё равно каждый раз зовёт её по имени».

— Поэтому… я считаю, что заслужил эти побои. Отец имеет право меня бить.

— Никто и никогда не заслуживает побоев. И твой отец не имеет права поднимать на тебя руку.

Эшли впервые за всё это время подал голос.

Кои нерешительно поднял голову. Лицо того исказили отвращение и ярость, но впервые Кои не испугался этих чувств. Эшли смотрел так не на него.

От этого понимания в груди стало немного теплее.

— Спасибо.

В носу защипало, и Кои торопливо шмыгнул. Эшли потянулся к нему, собираясь стереть слезу с мокрой щеки, но тот покачал головой, прося не беспокоиться, и продолжил:

— Ты первый, кому я решился всё это рассказать.

Кои попытался улыбнуться, хотя губы почти не слушались. При виде этой вымученной улыбки Эшли болезненно нахмурился.

— …Почему? Почему ты рассказываешь мне об этом именно сейчас?

При виде Кои у Эшли болезненно сжималось сердце. До скрежета в зубах хотелось сгрести его в охапку и крепко прижать к себе, но он подавил этот порыв и всё же задал вопрос.

Да, Эшли давно хотел узнать о прошлом Кои, но совсем не так. Ему всегда представлялось, что однажды они сами заговорят об этом в спокойной, безопасной обстановке, когда станут ещё ближе и Кои больше не придётся буквально вырывать из себя каждое слово.

Должна была существовать серьёзная причина, по которой он вдруг решился вывернуть перед ним душу. Эшли не мог проигнорировать дурное предчувствие, холодом расползавшееся внутри.

Вместо того чтобы обнять Кои, он крепче сжал его ладони. В больших и сильных руках Эшли они казались совсем маленькими и пугающе хрупкими.

Кои всё это время сидел, понурив голову. Он судорожно выдохнул и наконец заговорил:

— Секретарша… твоего отца…

«Как странно», — отстранённо подумал Кои, вслушиваясь в собственную речь.

Его голос звучал глухо и неестественно далеко, будто принадлежал кому-то другому. Кои произносил эти слова, но совершенно этого не чувствовал. Лишь безучастно наблюдал за тем, как шевелятся его губы.

— Она сказала… что мои чувства к тебе — всего лишь иллюзия.

Пальцы Эшли, обхватывавшие его ладони, застыли. Не поднимая головы, Кои продолжил:

— Она сказала, что отец меня ненавидит… А поскольку ты единственный человек, который по-настоящему ко мне привязан, я просто всё перепутал. Цепляюсь за тебя и принимаю эту привязанность за любовь. Что на самом деле ты мне совсем не нравишься и именно поэтому я до сих пор не проявился.

— Да что эта стерва вообще может знать?!

Эшли не выдержал. Слова сорвались с его губ резко и грубо.

От осознания, что секретарша осмелилась влить весь этот яд в голову Кои, пока он лежал без сознания, Эшли затрясло от ярости.

«Да кто она, мать её, такая, чтобы нести подобный бред? Что она вообще знает о Кои?!»

— Я единственный, кому ты нравишься? Что за собачья чушь! Ты и сам знаешь, что это неправда. Билл, Эл — они оба прекрасно к тебе относятся. Думаешь, они стали бы проводить с тобой столько времени, если бы им было всё равно?

Эшли поспешно, но совершенно серьёзно добавил:

— Хотя, конечно, я люблю тебя сильнее всех.

— …Спасибо.

Кои поднял голову и выдавил слабую улыбку.

Увидев его лицо — растерянное, беззащитное, готовое в любой момент снова исказиться от плача, — Эшли окончательно сдался. Он тут же подался вперёд, сгреб Кои в объятия и горячо прошептал ему в макушку:

— Выбрось из головы весь этот бред. Только ты можешь знать, что на самом деле чувствуешь. Верно?

— Угу.

— Я ведь тебе действительно нравлюсь?

— Да, — уверенно ответил Кои и крепко кивнул. — Для меня существует только ты.

— Вот и всё. Этого достаточно, — мягко произнёс Эшли, поглаживая его по спине. — Не позволяй ранить себя словам тех, кто ни черта в этом не понимает.

— …Угу.

Кои послушно кивнул, но всё же не удержался и, желая окончательно убедить то ли Эшли, то ли самого себя, тихо добавил:

— Это правда, Эш. Ты мне очень дорог.

— Знаю.

— И я не проявляюсь вовсе не потому, что ничего к тебе не чувствую!

Однако спокойная уверенность Эшли не смогла заглушить тревогу. Кои снова заторопился, и слова полились сбивчивым потоком:

— Я и сам не понимаю, что не так с моим телом! Может, всё из-за того, что я не чувствую запахов? Поэтому и не реагирую на твои феромоны? Или после той травмы что-то случилось с моим мозгом… Во мне точно что-то сломалось. Да, наверное, так и есть. Наверняка дело именно в этом!

Подавленные рыдания вновь подступили к горлу. Кои так сильно прикусил губу, что почувствовал вкус крови. Он попытался сдержаться, но после тяжёлого выдоха всё же отчаянно выпалил:

— Это у меня что-то не так с головой! А не с чувствами к тебе!

— Я знаю.

Эшли изо всех сил подавил поднимавшуюся внутри волну ярости и заговорил настолько мягко и спокойно, насколько сейчас был способен:

— Мне она сказала то же самое. Что ты не проявляешься, потому что не любишь меня и подсознательно отторгаешь.

Первым порывом Эшли было сорваться с места, разыскать эту суку и заставить её умыться кровью за то, что она посмела так ранить Кои. Но сейчас Кои был важнее.

Перед глазами всё ещё стояло его мертвенно-бледное, искажённое ужасом лицо в последние секунды перед тем, как Эшли потерял сознание. Не желая пугать его ещё сильнее, Эшли запер ярость глубоко внутри и вложил в голос всю нежность, на которую был способен.

— Это даже не смешно. Если бы проявление можно было остановить одним лишь нежеланием, принудительных мутаций вообще не существовало бы.

Он произнёс это почти шутливо, но говорил чистую правду. Даже его собственный отец смог спровоцировать мутацию у гаммы — человека, считавшегося особенно устойчивым к воздействию феромонов.

Такие случаи вовсе не были редкостью.

А теперь ему предлагали поверить, что обычный бета способен противостоять давлению доминантного альфы исключительно силой воли?

«Какую же конченую чушь она несёт».

— Ес…ли бы, — с трудом начал Кои, проталкивая слова сквозь вставший в горле ком. — Если бы я тоже… как ты… проявился…

— Нет.

Эшли оборвал его без малейших колебаний.

Возможно, Кои действительно оставался невосприимчивым к феромонам из-за последствий той аварии. Эшли этого не знал. Но разве это было плохо? Слава богу, что Кои не придётся проходить через всё это дерьмо. Вспоминая, как феромоны раз за разом лишают его самого рассудка и самоконтроля, Эшли испытывал лишь безмерное облегчение.

Кои совершенно не обязательно узнавать эту мучительную, грязную сторону их природы.

Ещё совсем недавно Эшли терзала мысль, что, оставаясь бетой, Кои никогда не сможет до конца его понять. Теперь она казалась чудовищно эгоистичной. Пусть не понимает. Если ценой этого понимания должна стать такая же боль, оно того не стоит.

«Этой боли хватит и на одного».

Эшли твёрдо повторил про себя:

«Пусть мучаюсь только я. Этого более чем достаточно».

— Проявишься ты или нет, тебе не нужно доказывать мне свои чувства таким способом. Всё в порядке. Я и так всё знаю.

Он бережно погладил Кои по дрожащей спине и оставил невесомый поцелуй у самого края его уха.

— Ты ведь тоже это знаешь, да? Знаешь, что мы любим друг друга.

Кои, до этого неподвижно застывший в его объятиях, едва заметно кивнул.

— Знаю.

— Вот и всё. Большего нам не нужно.

Кои никогда не узнает, насколько мучительна процедура выведения феромонов. Не узнает, какой беспросветной кажется перспектива всю оставшуюся жизнь снова и снова задыхаться в этой агонии. Не узнает и о животном страхе, который охватывает Эшли при мысли, что однажды проклятые инстинкты окончательно сведут его с ума.

Он не должен об этом знать. Никогда.

Эшли унесёт эту тайну с собой в могилу.

Кои и без того нёс на своих хрупких плечах неподъёмный груз. Эшли ни за что не позволит взвалить на него ещё и собственную тяжесть.

«Я не могу ему рассказать».

Эшли молча поклялся себе:

«Я никогда ему не расскажу».