Глава 98

— Меня отстранили от участия в матчах?

От неожиданности голос Эшли дрогнул, а последние слова прозвучали гораздо громче, чем он намеревался. Тренер с тяжёлым видом вздохнул:

— В нескольких штатах изменили правила. Пробудившимся альфам и омегам больше нельзя выходить на лёд — ни в юношеской лиге, ни на профессиональном уровне.

— Но почему?.. Почему так внезапно?

Едва Эшли выдавил этот вопрос, как в памяти всплыло знакомое лицо. Тренер снова глубоко вздохнул, тщетно пытаясь подобрать слова утешения.

— Как бы то ни было, мне очень жаль. Для команды твоё отсутствие станет огромной потерей, но…

Эшли долго молчал, пытаясь осмыслить услышанное, и лишь спустя несколько секунд сумел разлепить губы:

— Когда решение вступает в силу?

После напряжённой паузы тренер ответил:

— Со следующего года.

До конца года оставался всего один матч — последний перед Днём благодарения. Затем команды уходили на перерыв до Нового года, а сразу после праздников их ждал финал сезона.

Значит, Эшли мог в последний раз выйти на лёд в ближайшем матче, но до финала уже не доберётся. Пройти весь этот путь бок о бок с командой лишь для того, чтобы перед решающей игрой тебя вычеркнули из состава?

— Ха-а…

Он глубоко вдохнул, пытаясь усмирить клокочущую внутри ярость. Срываться на ни в чём не повинного тренера было бессмысленно. В конце концов, от этих дурацких нововведений пострадали не только «Баффало».

— …Понятно. Значит, ближайший матч станет для меня последним.

— Э-э… Видишь ли, тут есть ещё одна проблема.

Тренер неловко потёр бровь и отвёл взгляд.

— Я уже нашёл игрока на твоё место. Ему нужно время, чтобы сыграться с командой и освоиться на льду, поэтому мы решили выпустить его уже в ближайшем матче. Сам понимаешь, позволить новичку впервые выйти в составе сразу в финале было бы полным безумием.

Эшли даже не нашёлся, что сказать. Он лишь ошеломлённо смотрел на тренера, не в силах поверить в услышанное.

Вот и всё. Его просто выставили из команды — внезапно и без малейшей церемонии.

Да, школьная хоккейная команда была не профессиональным клубом. Для кого-то тренировки могли казаться обычным хобби или очередной внеклассной активностью. Но сам Эшли никогда не относился к хоккею настолько легкомысленно. На каждой тренировке, в каждом матче он выкладывался без остатка, отдавая игре всего себя.

Хоккей давно стал естественной частью его жизни после уроков. И теперь привычный распорядок, который казался незыблемым, рухнул за один короткий разговор.

Перед глазами пронеслись лица парней, с которыми он бок о бок сражался на площадке. Не сумев справиться с нахлынувшими чувствами, Эшли прикрыл глаза ладонью. Внутри бушевали ярость, обида и бессилие, однако ни одна из этих эмоций уже ничего не могла изменить.

Сделав ещё один прерывистый вдох, он медленно опустил руку.

— Что ж… Ничего не поделаешь.

— …Мне очень жаль.

Тренер виновато склонил голову. Ему тоже приходилось несладко: лишиться лучшего игрока в самый разгар сезона было катастрофой для любой команды. Эшли понял, что нет смысла ещё сильнее давить на него чувством вины, и решил отступить.

— Спасибо за всё.

Он вежливо поклонился на прощание. Тренер поднялся из-за стола и протянул ему руку. Ответив на короткое рукопожатие, Эшли молча вышел из кабинета.

«Теперь понятно, почему сегодняшнюю тренировку отменили».

Вспомнив ребят, которые с радостными криками разбежались по домам, Эшли почувствовал, как во рту разливается горечь. Когда тренер попросил его задержаться, он наивно решил, что они будут разбирать тактику предстоящих матчей. А вместо этого получил пинок под зад.

Кто вообще мог предвидеть подобное дерьмо?

Ответ пришёл сам — вместе с вибрацией телефона в кармане. Эшли достал его, взглянул на имя звонящего и мрачно скривился.

— Ваш разговор с тренером прошёл успешно?

Услышав до отвращения знакомый сухой и деловой голос секретарши отца, Эшли выдержал короткую паузу и процедил:

— …Это отец? Он пролоббировал изменения в правилах?

Секретарша ответила с абсолютным равнодушием:

— Вы ведь всё равно собирались оставить хоккей в следующем году, не так ли?

Спрашивается, зачем тогда понадобилось продавливать новые правила сразу в нескольких штатах, чтобы заставить его уйти прямо сейчас?

Впрочем, Эшли прекрасно знал ответ. Отцу было недостаточно, чтобы через год он сам отказался от хоккея. Ему требовалось лишить сына выбора и в очередной раз показать, кто именно распоряжается его жизнью.

«Он просто решил ещё раз напомнить: ты целиком в моей власти».

— Может, мне стоило послать ему букет на День отца? — с ядовитой насмешкой спросил Эшли.

Однако секретарша ответила всё тем же невозмутимым тоном:

— Если вам будет легче это принять, можете считать, что вы во всём правы.

Эшли стиснул кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Дикое желание закричать пришлось подавить усилием воли. Эта женщина была лишь исполнительницей, механически выполнявшей чужие поручения. Срывать злость следовало на отце.

Но Эшли, разумеется, не собирался искать с ним встречи лишь затем, чтобы устроить бесполезную истерику. Подарить отцу удовольствие от его реакции означало снова сыграть по навязанным правилам.

Загнав клокочущую ярость глубоко внутрь, он заставил свой голос звучать предельно холодно:

— Как бы то ни было, передай ему мои искренние поздравления. Он добился своего. И я прекрасно понимаю, почему ему понадобилось сделать это до конца сезона.

— Я вас поняла. Вам нужно что-нибудь ещё?

В ответ на эту бездушную фразу Эшли процедил с неприкрытым сарказмом:

— Верни меня в хоккейную команду.

— Это невозможно. И вы сами это знаете. Что-нибудь ещё?

В её голосе не прозвучало ни единой эмоции. Последний вопрос звучал почти как откровенная насмешка, хотя Эшли прекрасно понимал: секретарша всего лишь выполняет свою работу.

— Нет.

— Вас поняла. До свидания.

В трубке раздались короткие гудки. Несколько секунд Эшли неподвижно смотрел на погасший экран, а затем сунул телефон обратно в карман.

. * ✦ . ⁺ .⁺ ˚

Школьный коридор казался непривычно длинным и пустым. Эшли медленно шёл к выходу, а гулкое эхо шагов лишь сильнее подчёркивало охватившее его одиночество.

Добравшись до парковки, он по привычке прислонился к машине и стал ждать.

— Эш!

Через некоторое время знакомый голос разнёсся по парковке. Как и всегда после тренировки черлидеров, Кои спешил к нему почти бегом, задыхаясь и раскрасневшись. Заметив Эшли, он радостно устремился навстречу.

Эшли широко раскинул руки, и Кои без раздумий нырнул в его объятия. Они прижались друг к другу легко и естественно, словно их тела давно запомнили, как именно должны совпадать.

— Я скучал, — хрипловато прошептал Эшли.

Кои обхватил его ещё крепче и с нежностью потёрся щекой о широкую грудь.

— Я тоже.

Эшли тихо рассмеялся и уткнулся лицом в мягкие волосы Кои. Как же ему хотелось замереть вот так и больше ни на секунду его не отпускать. Но нужно было уезжать, пока кто-нибудь не застал их на парковке.

— Долго ждал? Говорят, у вас сегодня отменили тренировку. Мог бы не торчать здесь и сразу поехать домой, — виновато забормотал Кои, нехотя отстраняясь.

Он торопливо забрался на пассажирское сиденье. Мысль о том, что Эшли пришлось напрасно его ждать, не давала ему покоя. Однако тот, устроившись за рулём, спокойно завёл двигатель и ответил:

— Не так уж долго. Тренер попросил меня задержаться. Нам нужно было поговорить.

— А, да? О чём?

«Наверное, обсуждали тактику на следующий матч», — только и успел подумать Кои.

Машина плавно выехала с парковки, и Эшли будничным тоном произнёс:

— Со следующего матча я больше не играю. Меня отстранили.

— Что? Но… почему?!

Слова прозвучали настолько обыденно, что Кои не сразу поверил собственным ушам. Он резко повернулся к Эшли, но тот даже не взглянул в его сторону. Не отрывая глаз от дороги, Эшли ровно продолжил:

— Правила изменились. Теперь после пробуждения ни альфы, ни омеги не имеют права выходить на лёд. Кажется, запрет пока действует только в нашем и ещё нескольких штатах, но сути это не меняет. По новому регламенту я больше не могу играть.

— Но как же…

Не зная, что сказать, Кои беспомощно замолчал. Уж он-то прекрасно понимал, насколько сильно Эшли любит хоккей. На льду тот словно оживал: в его глазах вспыхивал неподдельный азарт, каждое движение наполнялось уверенностью и свободой. Мысль о том, что у него так внезапно отняли место, где он был по-настоящему счастлив, больно резанула Кои по сердцу.

— Откуда вообще взялись эти дурацкие правила?! Ведь до сих пор всё было нормально!

— Да так…

Остановившись на светофоре, Эшли сделал вид, что предельно внимательно следит за сигналом, оттягивая неизбежный ответ. Затем с показным равнодушием бросил:

— Понятия не имею.

— Это просто ужасно, — тихо пробормотал Кои, искренне расстраиваясь за него.

Новое правило и впрямь казалось совершенно абсурдным. Неужели один только статус альфы или омеги мог настолько повлиять на ход игры, чтобы людей без разбирательств отстраняли от матчей?

— Это же чистой воды дискриминация! — возмущённо воскликнул Кои.

Подобная резкость была ему совершенно не свойственна. Обычно он молча сносил любую несправедливость в собственный адрес, лишь бы не привлекать к себе внимания и не нарываться на неприятности. Но теперь дело касалось Эшли, и покорно смириться Кои не мог.

— Эш, разве нельзя подать в суд? Это же полный бред — лишать человека права играть только потому, что у него произошло пробуждение!

Впервые с того момента, как тренер обрушил на него эти дерьмовые новости, Эшли рассмеялся.

— Подать-то можно, вот только…

Глядя, как Кои сердится ради него, Эшли почувствовал, что сковывавшее грудь напряжение понемногу ослабевает. Этот парень был таким трогательным в своём праведном гневе, что уголки губ сами собой поползли вверх.

Когда Эшли продолжил, его голос звучал уже гораздо мягче:

— Пока суд вынесет решение, мне перевалит за сорок. Боюсь, к тому времени играть за гребаную школьную команду будет поздновато.

— А-а…

Услышав это, Кои снова поник. Его возмущение и отчаянные попытки помочь заметно утихомирили бурю в душе Эшли. Однако ему так нравилось наблюдать за этим трогательным поиском решения, что он намеренно промолчал, с любопытством ожидая продолжения.

«Тогда что же делать?..» — мучительно размышлял Кои, перебирая один вариант за другим.

Внезапно его лицо озарилось, и он резко повернулся к Эшли:

— Хочешь потрогать мою попу?

— Пф-ха!

Эшли так неожиданно прыснул со смеху, что едва не нажал на тормоз посреди дороги.

— В-всё в порядке? — испуганно залепетал Кои.

На всякий случай Эшли немного сбросил скорость, однако широкая улыбка так и не сошла с его лица.

— Думаешь, если я потрогаю твою попу, мне станет легче?

Уловив в его голосе неприкрытую смешинку, Кои робко заглянул ему в глаза:

— Н-не станет?

«Ещё как станет», — подумал Эшли. Впрочем, у него на примете был вариант куда интереснее.

— А как насчёт того, чтобы ты потрогал мою анаконду?

Кои мгновенно лишился дара речи. Его глаза распахнулись так широко, что Эшли не удержался от новой усмешки.

— Да шучу я.

Он разжал их переплетённые пальцы, перенёс руку на талию Кои, а затем неторопливо скользнул ниже. Кои послушно подался навстречу и чуть повернулся на сиденье, позволяя устроиться удобнее. Горячая ладонь накрыла его ягодицу и с нескрываемым наслаждением принялась медленно разминать упругую плоть, идеально ложившуюся в руку.

— Ну как… полегчало? — осторожно поинтересовался Кои.

— Угу. Намного, — с удовольствием выдохнул Эшли.

По правде говоря, сейчас ему больше всего хотелось припарковаться на обочине и зацеловать Кои до потери дыхания. Но раз уж его мальчик сам сделал такой смелый шаг навстречу, отвергать предложенное утешение было бы настоящим преступлением.

А целоваться они будут потом.

Самого Кои тем временем одолевали совершенно иные мысли. Он полагал, что уже привык к постоянным прикосновениям ниже поясницы и готов позволять Эшли подобные вольности когда угодно. Однако внезапная словесная атака «анакондой» в одно мгновение выбила почву у него из-под ног.

Как он мог забыть? Ведь всё это время Эшли на самом деле сдерживал себя.

«Может, если я действительно его потрогаю, это утешит его гораздо сильнее…»

Едва эта смущающая мысль промелькнула в голове, как Эшли нарушил тишину:

— Кои.

— Д-да?

Кои отозвался слишком поспешно. Однако следующие слова Эшли не имели никакого отношения к недавним поддразниваниям. Не отрывая взгляда от дороги, он как ни в чём не бывало спросил:

— Придёшь ко мне на День благодарения?