Глава 130

По вокзалу эхом разнесся голос диктора, объявляющий о скором прибытии поезда. Эшли, не в силах справиться с нарастающей тревогой, вскочил с места и принялся нервно мерить шагами перрон. Время неумолимо утекало сквозь пальцы. Однако Кои так и не появился.

Не было ни единого намека на его присутствие.

«Неужели двух часов оказалось слишком мало?»

Запоздалое сожаление накрыло \\ с головой. Возможно, решение выбрать поезд, чтобы перехитрить отца и ударить по его слабому месту, было фатальной ошибкой.

«Только бы с ним ничего не случилось».

Подавив подкатывающую панику, Эшли вновь проверил телефон. Экран оставался пуст — ни одного пропущенного звонка.

— Ко…

В толпе вдруг мелькнула фигура — парнишка примерно того же роста и сложения. Имя уже сорвалось с губ Эшли, но он вовремя осёкся — незнакомец повернул голову, и надежда тут же оборвалась. Совершенно чужой человек.

Эшли тяжело выдохнул и снова опустил взгляд на мерцающий экран телефона.

Времени почти не осталось.

Он вновь нажал на вызов, уже сбившись со счёта, в который раз набирает этот номер. В трубке потянулись равнодушные гудки. Один. Второй. Третий.

Эшли не отрывал телефона от уха и нервно шарил взглядом по вокзалу, выхватывая из непрерывного людского потока лица, куртки, сумки, знакомые очертания. Каждый невысокий парень на мгновение заставлял сердце подпрыгивать — и всякий раз надежда тут же сменялась новым разочарованием.

Он нахмурился. Пальцы всё крепче стискивали телефон.

И тут под сводами вокзала вновь разнёсся голос диктора, объявляющий о прибытии поезда.

. * ✦ . ⁺ .⁺ ˚

Кои молча сидел у больничной койки, не отрывая взгляда от лица спящего отца. В палате царила тишина, которую нарушал лишь ритмичный писк медицинских приборов. Под резким светом больничных ламп — разительно отличавшимся от тусклого освещения их дома на колесах — Кои впервые за долгое время смог как следует рассмотреть отца.

На постели лежал изможденный, до жути худой мужчина. Ни кровинки в лице, губы потрескались и покрылись коркой. Сквозь истончившуюся кожу остро выпирали суставы и кости. Это зрелище казалось пугающе чужим.

Человек, который всю жизнь казался ему огромным и устрашающе сильным, сейчас лежал здесь — жалкий и беспомощный. От этого контраста к горлу подступала тошнота. Кои просто не мог поверить, что этот жалкий обломок человека — его отец.

«А ты, значит, не знал».

В ушах снова зазвучали слова врача. Оказывается, отец уже обследовался в этой больнице и прекрасно знал свой диагноз. Знал, что рак уже пустил метастазы по всему телу и делать что-либо слишком поздно.

В памяти вдруг всплыли недавние сцены: как отец несколько раз порывался ему что-то сказать, но в последний момент обрывал себя на полуслове. И то, что в последнее время он ни разу не поднял на него руку.

«Так вот почему…»

«От силы полгода. Не больше».

Сказав это, доктор посмотрел на Кои с невыносимой жалостью. Но Кои все равно не чувствовал реальности происходящего.

У отца рак? …Осталось всего полгода?

Да кто в такое поверит?

Но ведь он видел все собственными глазами. Видел, как отец харкал кровью, как рухнул на пол, задыхаясь. Да и любой, взглянув на этого мужчину, иссохшего, как мертвый зимний лист, без тени сомнений понял бы — он смертельно болен.

«Это просто бред какой-то…»

Зажмурившись, Кои закрыл лицо ладонями. Голова шла кругом от всего этого безумия. Мысли путались, цеплялись одна за другую и тут же рассыпались, не позволяя ухватиться ни за одну. Он совершенно не понимал, что теперь делать.

И вдруг тишину прорезал тихий, болезненный стон.

Медленно опустив руки, Кои посмотрел на кровать. Отец, мучительно морщась, понемногу приходил в себя. Его пальцы едва заметно дрогнули, следом шевельнулась рука.

Кои не двигался. Он лишь молча наблюдал, как мужчина с огромным трудом размыкает веки и несколько секунд безуспешно пытается сфокусировать мутный взгляд. Грудь отца тяжело поднималась и опускалась. Сначала он долго смотрел в белый больничный потолок, словно не понимая, где находится, а затем медленно повернул голову.

Их глаза встретились.

На несколько долгих секунд в палате повисла гнетущая тишина. Ни один из них не произнёс ни слова. Они просто смотрели друг на друга.

Поначалу Кои показалось, что отец его вообще не узнал. Тот несколько раз бессмысленно моргнул, всматриваясь в лицо сына, и только потом в его глазах проступило узнавание.

Мужчина дёрнулся и попытался приподняться на кровати, но тело его не послушалось. Сил хватило лишь на короткое движение: он тут же тяжело рухнул обратно на подушки, судорожно хватая ртом воздух.

Кои невольно вздрогнул и весь сжался. Он так и остался на месте, не решаясь ни приблизиться, ни отступить. Затаив дыхание, он настороженно следил за обессиленным и тяжело дышавшим мужчиной.

— Кои…

Отец позвал его, с трудом проталкивая воздух через сжатое горло. Кои не ответил. Только продолжал смотреть на него тяжёлым взглядом. Почти сразу в глазах отца заблестели слёзы.

— Ты… остался. Не ушёл…

Развернуться и уйти Кои и правда не смог. Не после того, как этот человек у него на глазах захлёбывался кровью. Это не имело ничего общего с прощением. Каким бы отец ни был, он всё равно оставался отцом, а не случайным прохожим, которого можно передать врачам и больше никогда о нём не вспоминать.

Однако вслух Кои произнёс совсем другое:

— Я слышал… вы серьёзно больны.

Отец вздрогнул. То ли от страшной правды, наконец прозвучавшей вслух, то ли от холодного «вы». Несколько секунд он лежал неподвижно, приоткрыв губы, но не в силах сделать полноценный вдох, а затем тяжело выдохнул:

— Я хотел тебе рассказать…

Похоже, он говорил правду. В последнее время Кои и сам не раз замечал, как отец мнётся, подбирает слова, собирается начать какой-то важный разговор, но в последний миг отступает. Теперь его измождённое лицо на фоне белой подушки казалось почти серым.

Прикрыв глаза, он едва слышно продолжил:

— Прости. Я просто струсил. Мне казалось, пока я молчу, ничего ещё не решено. А стоит произнести это вслух — и придётся признать, что я действительно скоро умру.

И всё же этот миг наступил. Болезнь больше не позволяла делать вид, что её не существует.

В палате вновь воцарилась тишина. Отец отрешённо следил за тем, как в капельнице набухают и одна за другой срываются прозрачные капли. Когда он заговорил снова, голос звучал совсем слабо:

— В тот день… когда та женщина сказала, что ты сбежал с тем парнем, я совсем потерял голову. Нужно было дождаться тебя, поговорить, выслушать. Но с самого утра всё пошло наперекосяк: мне не заплатили за смену, я был на взводе, а потом с горя напился…

Он осёкся и слабо мотнул головой.

— Нет. Всё это жалкие отговорки. Неважно, что случилось до этого. Ничем нельзя оправдать то, что я сделал. Я избил собственного сына. Что бы я ни сказал, этому нет прощения.

Кои продолжал молча слушать. Начав говорить, отец уже не мог остановиться. Всё, что он годами запирал в себе, теперь одно за другим вырывалось наружу.

— Когда я понял, что ты и правда ушёл вместе с ним, меня наконец отрезвило.

В его хриплом голосе появилась дрожь.

— Я представил, что потерял тебя навсегда. Что больше никогда не увижу, не услышу… Ты даже не представляешь, как мне стало страшно. Только тогда я по-настоящему понял, что натворил. Я должен был рассказать тебе всё гораздо раньше. Должен был просить у тебя прощения ещё тогда, а не ждать, пока станет слишком поздно.

Кои слушал, оцепенев. Эти слова опоздали на годы. Когда-то он, возможно, ждал их, но теперь они не приносили ни облегчения, ни злости. Он не понимал, что должен чувствовать, и не находил ни единого ответа.

— Я давно об этом думал. С того самого дня, как узнал о диагнозе, всё собирался попросить у тебя прощения. За то, каким чудовищем был с тобой. Ведь ты тоже потерял маму. Тебе тоже было невыносимо больно, а ты был всего лишь ребёнком. Совсем крохой…

Последние слова сломались на сдавленном всхлипе. Отец закрыл лицо обеими руками, но остановить рыдания уже не мог.

— Я же знал, что ты ни в чём не виноват. Всегда знал. Просто тогда нам всем так паршиво не повезло, а я не смог с этим смириться. Эта злоба жрала меня изнутри. Мне нужен был виноватый — хоть кто-нибудь, кого можно ненавидеть, чтобы не сойти с ума. И я выбрал тебя. Собственного ребёнка… Вымещал на тебе всё, с чем не мог справиться сам. Какой же я кусок дерьма.

Из-под прижатых к лицу ладоней вырвался долгий жалобный стон. Крупные слёзы непрерывно стекали по вискам и исчезали в больничной наволочке. Плечи отца судорожно вздрагивали, дыхание то и дело срывалось.

— Прости меня, Кои. Умоляю… прости. Неужели ты не дашь мне хотя бы один шанс? Последний. Я знаю, что не заслужил его, но побудь со мной… хотя бы эти несколько месяцев. До самого конца. Не уходи. Если и ты меня бросишь, я… я…

Закончить он так и не смог. Голос окончательно сорвался, и отец зарыдал в голос, сотрясаясь всем телом. Беспомощный и перепуганный, сейчас он и сам походил на маленького ребёнка.

Кои не шевельнулся. Ладони неподвижно лежали на коленях, пальцы не дрогнули. Он смотрел, как отец ломается у него на глазах, с той же отстранённостью, не понимая, не чувствует ли ничего — или чувствует слишком много, чтобы различить хотя бы одну эмоцию.

И вдруг реальность перед глазами дрогнула и поплыла. Белые стены палаты растворились, уступив место давнему, почти стёршемуся воспоминанию.

Ясный солнечный день. Отец неторопливо моет машину на подъездной дорожке. Старший брат с хохотом размахивает шлангом, а затем направляет струю прямо на Кои. Ледяная вода окатывает его с головы до ног. Кои визжит, бросается к матери и прячется у неё за спиной.

А мама —счастливая и такая настоящая — смотрит на них всех и заливается звонким смехом.

Почему именно сейчас эта картина ожила перед глазами с такой ясностью, словно всё случилось только вчера?

Счастливые дни не исчезают бесследно. Они лишь опускаются на самое дно памяти и тихо лежат там годами. А потом однажды возвращаются без предупреждения, мучительно живые, и переворачивают всё внутри.

Кои почти физически ощущал мягкое тепло того далёкого дня: ветер, ласково касавшийся щёк, холодные брызги на коже. В ушах звенел мамин смех — заливистый, давно забытый и всё же до боли знакомый.

А вслед за ним из глубины памяти донёсся голос отца:

«Кои, моя маленькая горошинка».

Он увидел его таким, каким тот был прежде: сильным, смеющимся, полным жизни. Отец легко подхватил маленького Кои на руки и высоко поднял над землёй.

Но почти сразу этот образ наложился на другой. Исхудавший, беспомощный человек лежал под больничной простынёй и с трудом ловил каждый вдох.

Зрение Кои затуманилось. Он не сразу понял, что тоже плачет. Крупные слёзы одна за другой покатились по щекам и закапали на стиснутые ладони.

В гнетущей тишине палаты всё ещё слышались тихие, надломленные рыдания.

. * ✦ . ⁺ .⁺ ˚

♬♪♪♫♬♪…

— Кои?!

Телефон не успел проиграть и пары нот, когда Эшли судорожно схватил его и почти выкрикнул имя в трубку. На другом конце повисла короткая, полная нерешительности пауза. Затем раздался тихий ответ:

— Да, Эш. Это я. Прости, что так поздно.

— Ха-а-а…

Из груди Эшли вырвался долгий выдох. Он свободной рукой нервно откинул со лба волосы, чувствуя, как вместе с воздухом из тела уходит хотя бы часть сковывавшего его напряжения.

Поезд, на который они собирались сесть, ушёл уже давно. За ним отправился следующий, потом ещё один. Станция постепенно пустела, а Кои всё не появлялся. Эшли звонил ему снова и снова, вслушивался в бесконечные безответные гудки и с каждой минутой всё яснее представлял, что произошло нечто непоправимое.

Ещё немного — и он бы просто сошёл с ума.

Людей вокруг становилось всё меньше. Поезда один за другим покидали перрон, но тот единственный человек, ради которого Эшли всё это затеял, так и не пришёл. Мучительное ожидание вытянуло из него все силы. Он уже успел поклясться себе, что больше никогда не хочет переживать ничего подобного.

— Что случилось? Возникли проблемы? Ты не ранен?

Вопросы вырвались один за другим, не оставляя Кои времени ответить.

— Я в порядке… — сдавленно пробормотал тот. — Прости. Просто у меня не было возможности позвонить.

Одного звука его голоса хватило, чтобы Эшли понял: по крайней мере, ни один из тех ужасов, которые успело нарисовать воображение, не случился. Он снова выдохнул, но облегчение продержалось всего несколько секунд. Кои говорил слишком тихо и надломленно. Тревога вновь сжала горло.

— Кои, так что всё-таки произошло? Где ты сейчас? Давай скорее. Хочешь, я сам за тобой приеду?

Если выехать прямо сейчас, он успеет забрать Кои, и они ещё каким-нибудь чудом сядут на последний поезд. А если не успеют, можно догнать его на следующей станции. Если сорвётся и это, они дождутся первого утреннего.

Неважно. Маршрут всегда можно перекроить. Придумать что-нибудь ещё. Всё что угодно.

Лишь бы Кои оказался рядом.

— Эш.

Кои произнёс его имя так тихо, что Эшли мгновенно замолчал.

— Прости меня. Я… я не смогу приехать.

Эшли прекрасно расслышал каждое слово. Но смысл никак не укладывался в голове. Несколько секунд он бессмысленно моргал, глядя на пустой перрон, а затем всё-таки переспросил:

— Что?.. Прости, я не расслышал. Что ты сейчас сказал?

До этой секунды он верил в Кои безоговорочно. Тот мог испугаться, опоздать, столкнуться с чем угодно, но всё равно должен был прийти.

Не отступить.

Не предать его.

— Прости меня, — повторил Кои.

Сквозь прерывистое дыхание он с огромным трудом выдавливал из себя каждое слово:

— Я не смогу поехать с тобой… Прости. Мне правда очень жаль.

Эшли так и остался стоять посреди почти опустевшего вокзала с прижатым к уху телефоном. Он смотрел прямо перед собой, но не видел ни платформы, ни табло, ни редких прохожих.

Внутри разом стало пусто.